Мне же достался уже знакомый «меченый» вояка со шрамом. Он оказался сообразительнее и спешился до того, как вошел внутрь. Двигаясь неторопливо, но ловко, воин приближался ко мне, только острие выставленного вперед меча плавно колебалось. Он не спешил: нет нужды торопиться, когда за тобой почти полсотни воинов.

— Сдаешься? — спросил я, пытаясь его поддеть.

Он промолчал. Плотно сжал губы и сделал выпад, но уж больно медленно. Именно тогда из-за его спины появился брат Роддат и вогнал меч ему в шею.

— Тебе стоило поторопиться, Меченый, — подытожил я.

Выбравшись наружу, я натолкнулся на огромного раскрасневшегося ублюдка, взбежавшего на холм. Он резко дернулся — выпущенная из арбалета стрела нубанца пронзила его. Теперь предстояло схлестнуться в рукопашной. Нубанец поднял свой чекан, Красный Кент схватился за топор. Роддат проскочил мимо меня с копьем наперевес и тут же отыскал жертву, чтобы насадить на него.

Они накатывали на нас двумя волнами. Дюжина или около того солдат, бегущих следом за телохранителями Марклоса, а затем еще человек двадцать отставших. Тела убитых валялись на главной улице и среди руин домов.

Я промчался мимо Роддата с его нанизанной на копье жертвой, мимо двух воинов с мечами, которые не обратили на меня никакого внимания, и таким образом проскочил первую волну. Среди солдат второй волны отчетливо различил того тощего ублюдка с прыщами на щеках, который отпустил шутку про костер.

Моя стремительная атака, наполненная жаждой крови прыщавого, — вот что сломило их дух. А солдаты с горного хребта? Те так и не добрались до нас. Малыш Райки полагал, что они нагружены награбленным.

Думаю, что больше половины людей графа разбежалось. Правда, их теперь не стоило считать его людьми, поскольку вернуться к нему они уже не могли.

Макин, весь забрызганный кровью, поднялся на холм. Он был похож на Красного Кента в день, когда мы натолкнулись на него. Барлоу не отставал, но затем остановился, желая обыскать парочку тел. Это, безусловно, подразумевало переход раненых в разряд убитых.

— Ну зачем? — вопрошал Макин. — Я не имею в виду великолепную победу, принц… но зачем было, во имя преисподней, так рисковать собой?

Тогда я поднял меч. Братья, собравшиеся рядом, невольно отодвинулись, но, надо отдать должное, Макин не шелохнулся.

— Видишь этот меч? — спросил я его. — На нем нет ни капли крови, — продемонстрировал меч с разных сторон, а затем указал им на горный хребет, — а вон там пятьдесят человек, которые никогда больше не будут сражаться под знаменами графа Ренара. Теперь они льют воду на мою мельницу. Они расскажут о принце, убившем графского сынка. О принце, который не сдался. Никогда не сдается. О принце, не обагрившем кровью меча, победившем с тридцатью воинами сотню врагов. Поразмысли об этом, Макин. Я заставил Роддата сражаться как сумасшедшего, я сказал ему: «Если они поверят, что ты не собираешься сдаваться, то сломаются сами». Теперь сбежавшие полсотни станут рассказывать эту историю всем, кто пожелает ее услышать. Историю о принце Анкратов, который никогда не сдается. Простая арифметика. Уверовавшие в твою стойкость дрогнут сами.

Чистая правда. Может быть, мы победили не поэтому, но все равно правда.

9

Четыре года тому назад

Указкой меня ударили по запястью, послышался громкий треск, вторую руку зажали в тиски, как только я попытался ее приподнять. Высвободиться не получилось — Лундист держал крепко, хотя был явно удивлен.

— Выходит, вы следите за происходящим, принц Йорг.

Я думал совсем о других, кровавых делах, но по привычке отозвался.

— Надеюсь, вы сможете сформулировать основную идею сказанного мной, — произнес он.