— Надеюсь, вы сможете сформулировать основную идею сказанного мной, — произнес он.

— Мы таковы, каковы наши враги. Данное утверждение применимо как к людям, так и к странам, — ответил я ему. Книгу, принесенную Лундистом на урок, я узнал сразу. То, что враги вынуждают соответствовать им, было ее основополагающим тезисом.

— Хорошо. — Лундист поднял указку и обратился к разложенной на столе карте. — Геллет, Ренар и Топи Кена. Анкрат является продуктом данной среды, хищнической по своей сути.

— Высокогорья Ренара — единственное, что меня интересует, — заявил я. — На все остальное наплевать. — Упершись ногами в пол, покачался на задних ножках стула и продолжил: — Когда отец прикажет выступить против графа Ренара, пойду и собственноручно прикончу его, если позволят.

Лундист пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, действительно ли я способен на такое. Пронзительные голубые глаза старика, казалось, заглянули в самое сердце.

— Десятилетним мальчикам лучше заниматься изучением трудов Евклида и Платона. Отправляясь на войну, следует руководствоваться трудами Сунь Цзы. Стратегия и тактика — продукты разума, инструменты принца и короля.

Но мне хотелось действовать. Внутри клокотала жажда мести, требуя смерти графа. По плотно сжатым губам Лундиста я догадался, что он понимает, насколько все серьезно.

Взглянул на высокое окно, откуда в классную комнату струился солнечный свет, превращая пыль в танцующий золотой поток.

— Прикончу его, — произнес я и затем добавил, почувствовав необъяснимое желание ошарашить собеседника: — Да хоть кочергой, как убил ту гориллу Инча.

Я надеялся услышать от Лундиста какое-нибудь откровение. Какой-то совет от умудренного жизнью человека молокососу. Чтобы он объяснил мне, что творится со мной. Но, видно, он тоже не всемогущ.

Вернул стул в исходное положение и положил руки на карту. Посмотрел на Лундиста. Он был полон сострадания. Так и подмывало довериться ему и рассказать о впившихся колючках, о смерти Уильяма. Разделить с ним непосильную ношу, разъедавшую, словно кислота, боль воспоминаний, ржавчину ненависти.

Лундист перегнулся через стол. Его зачесанные на восточный манер длинные седые, как из серебра, волосы упали, обрамляя лицо.

— Мы таковы, каковы наши враги, но кто они — мы определяем сами. Создай врага из ненависти, Йорг. Сможешь — станешь великим человеком и, что намного важнее, счастливым.

Во мне есть нечто хрупкое, способное сломаться, но есть и жесткость, позволяющая отсечь правильные по сути, но ненужные в данный момент слова. Не думаю, что это во мне появилось в тот день, когда граф Ренар убил мою мать, но именно он вынул из ножен клинок. Часть меня желала сдаться и принять протянутый Лундистом дар.

Но я избавился от той части своей души. К добру иль к худу, в тот день она умерла.

— Так когда же выступит Армия Врат? — спросил я, проигнорировав его слова.

— Армия Врат не выступит, — ответил Лундист. Его плечи опустились то ли от усталости, то ли от горечи поражения.

Это стало для меня неожиданностью, я не смог скрыть удивления. Вскочил, опрокинув стул:

— Они выйдут! Как это они останутся?

Лундист направился к двери. Его мантия заколыхалась в такт движению. Я отказывался поверить, стоял, не в силах пошевелиться, руки и ноги словно окаменели. Почувствовал, как жар подступает к щекам.

— Неужели они могут так поступить? — выкрикнул я ему в спину, разозлившись, что веду себя словно ребенок.

— Анкрат окружен врагами, — ответил он, не думая останавливаться. — Войска должны защищать свои земли, а кроме них никто не доберется до графа, укрывшегося в неприступном замке.