— Слишком тупой, чтобы быстро откинуться, — заметил я, он осклабился.

— Пришлось волочить его в дом на самом краю города. Малыш Райки так и рвался его прирезать, только чтобы заткнуть ему пасть.

Посмеялись.

— И все же, Йорг, если серьезно, надо было оставить Галена мне, — сказал Макин. — Поступи так, и сидел бы ты сейчас преспокойненько при дворе. Ведь ты все еще наследник трона. Потом, глядишь, сосватали бы ту разбитную принцессу. Красный Замок, скорее, смертный приговор за долбаное дерево. Ну и за то, что упомянул о неразборчивости скорронской женушки. Твой отец не из тех, кто прощает.

— Все верно, Макин, — ответил я. — Если бы «преспокойненько сидеть при дворе» устраивало меня, я бы позволил тевтону взять верх. К счастью для тебя, я хочу победить в Войне Ста, объединить Разрушенную Империю и заделаться императором. Захват Красного Замка двумя сотнями воинов станет для меня первым куском этого большого пирога.

Мы перекусили у столба-указателя, расположившись вблизи кромки леса. Баранину для завтрака мы под шумок прихватили на кухне «Падшего ангела». Все еще отирая руки от жира, мы въехали под тень деревьев. Тут росли огромные дубы и буки с потускневшими, прихваченными осенними заморозками, темно-красными листьями. Под копытами шуршала палая листва, передние лошади напряженно сопели. Неожиданно я почувствовал боль, будто острый шип впился под кожу. Говорят, сколько ни странствуй, не избавишься от магии долин Анкрата.

Я зевнул, да так, что челюсть хрустнула. Ночью поспать не больно получилось. Под плащом стало жарковато, и я позволил Герроду перейти на легкую рысь, нужно было встряхнуться.

Одолевали воспоминания о гладкой и нежной коже ее рук. Беззвучно шевеля губами, я повторял ее имя, словно пробуя на вкус.

— Катрин? — спросил Макин. Я вскинул голову — оказывается, он за мной наблюдал, как обычно, недовольно приподняв брови.

Я отвернулся от него. Слева раскинулись заросли терновника, беспорядочно обступившего стволы трех вязов. Однажды ночью в грозу терновник преподал мне трудный урок.

«Убей ее».

Я резко повернулся в седле, но Макин отстал, они с нубанцем подшучивали друг над другом.

«Убей ее — и станешь свободным».

Казалось, голос доносится из густых ветвей терновника. Я расслышал его, несмотря на шорох листвы под лошадиными копытами.

«Убей ее». Древний голос, сухой, поражающий своей беспощадностью. На мгновение я представил Катрин: по белоснежным зубам стекает кровь, расширенные недоумевающие глаза. Нож, вогнанный по самую рукоять ей в живот, горячую кровь, заструившуюся по моим пальцам.

«Яд действует бесшумно».

Последняя фраза могла принадлежать и мне, и терновнику.

«Сила не дается без жертвоприношения. За каждое проявление слабости приходится платить». Теперь точно я. Заросли кустарника остались позади. Похолодало.

Лесной Дозор обнаружил нас довольно быстро, зря я волновался, что они не сумеют. Патруль из шести человек, одежда черного и зеленого цветов, выехал из-за деревьев и потребовал назвать причину, по которой мы едем по королевской дороге.

Я не стал дожидаться, пока Коддин представит меня.

— Я хочу встретиться с командиром Лесного Дозора.

Они переглянулись. Думаю, не будь с нами Макина, нацепившего кое-что из вещичек, принятых при дворе, — типа отполированных до зеркального блеска доспехов, в которых он собирался показаться моему любимому папаше, — нас приняли бы за шайку оборванцев. Взять хотя бы мои старые дорожные доспехи. Элбан и нубанец выглядели не лучше: с таким прикидом прямая дорога на виселицу без суда и следствия.