Единственное, что обнаружило работу доктора, — это резиновый жгут, наложенный чуть выше колена. Корсак осторожно отогнул край одеяла и обнаружил то, что и ожидал увидеть, — отсутствие ноги до самого колена.

— Противопехотная мина? — облизнув сухие губы, спросил Слава.

— А говорят, воры войну отрицают… Как думаешь, мне, как инвалиду войны, пайку назначат? — Это было очень похоже на шутку без улыбки. Если на остроты у Святого сил еще хватало, то тратить их на мимику он не решался. — Гансы при отступлении повсюду минные поля сделали, — пояснил он. — Рюхнулись вчера в Манино… туда из блокады семейка одна еврейская вырвалась… «Рыжье», камни… Дожидались, суки, пока немцы свой порядок установят…

— С километр не дошли, — объяснил один из оставшихся у одра. — Через балку двинулись, и трое наших, не считая Святого… Один выжил… — кивнул он на вора.

— Ненадолго, — прошептал пан Тадеуш, — а потому давайте торопиться…

Набравшись сил, словно собирался делать большое и важное дело, Святой на минуту закрыл глаза, а когда распахнул влажные ресницы, взгляд его был строг и беспощаден.

— Когда встанет солнце, я уйду. Я хочу, чтобы мое место занял Червонец. Ты, — посмотрел он на стоящего, и Слава понял, кто есть кто. Несколько минут назад он согнал со стула преемника самого страшного бандита Питера. — Положение — не наследство, по завещанию не передашь, выбор должен быть, понятно, за людьми, — добавил он, еще больше черствея взглядом, — но мнение мое должно быть услышанным. И не дай бог кому к нему не прислушаться… На том свете достану шпанку!..

Сдерживая кашель, который обещал закончиться кровотечением и смертью, он успокоился, насколько смог это сделать, и снова окинул взглядом стоящих перед ним, минуя сына.

— Мой сын и его семья должны получить новые документы. Их надо переправить через границу по известному тебе, Червонец, каналу.

— Польша?

— Там сейчас много русских. Кто-то не успел вернуться из плена, некоторые солдаты остались там в госпиталях да подженились… Словом, мой сын и его семья должны быть в Гданьске не позднее чем через месяц. В Варшаве им нечего делать, там уже сейчас сплошной «красный» режим. Малейший косяк в документах — камера, пересылка, Сибирь… Словом, Гданьск. Через месяц. Потом начнется чистка, перепись и прочая лабуда, которая усложнит дело… У «красных» это скоро делается… Теперь что касается лаве…

— Общак сохраню, — коротко пообещал Червонец.

Святой подождал, потом посмотрел на Червонца:

— Я назову сейчас деревню. И расскажу, где искать одну могилу.

— Ты хочешь, чтобы мы похоронили тебя рядом с этой могилой? — спросил Крюк.

Святой поморщился и посмотрел на Крюка. Лицо его выражало крайнюю степень огорчения.

— Я, кажется, рано подыхаю… Некого оставить за себя, некого, бля… Один молчит и вроде что-то понимает… Второй как идиот бормочет глупые вещи… Подойди сюда, Крюк, подойди, милый…

Когда тот послушно наклонился, в шею его вцепилась мощная рука умирающего.

— Сукин ты сын, Крюк!.. — взревел Святой.