Валдис попыталась сосредоточить свой взгляд на стройной спине франкской девушки, идущей впереди, но причудливые образы все равно атаковали ее со всех сторон. Люди окружали их слева и справа, заставляя женщин идти, выстроившись в одну линию.

Настанет время, когда я смогу убежать, пообещала она себе. Закрыв глаза, Валдис мысленно перенеслась в родную Скандинавию. Она ощутила дуновение холодного ветерка с заснеженных гор и представила себе сверкающую голубизну фьорда вдоль зеленого берега. Возможно, сейчас в залив войдет корабль-дракон Рёгнвальда.

Споткнувшись о камень на мостовой, Валдис чуть не упала. Она резко открыла глаза. Хватит мечтать! Это может привести к еще одному приступу, во время которого она проваливалась в пугающую пустоту, не понимая, где она и кто она. Такого нельзя было допустить. По воле богов последний из этих приступов перевернул все в ее жизни с ног на голову. Она больше никогда не увидит Рёгнвальда. Валдис наклонилась вперед и пожала холодную, словно лед, руку франкской девушки. Та ответила ей измученной улыбкой, ухватившись за Валдис, будто она была ее последней надеждой в этом мире. Валдис, поддерживая свою слабую подругу, чувствовала себя более сильной. Она обняла девушку за плечи. Тем временем они приблизились к месту назначения. Всех женщин, в том числе и с других кораблей, собрали около колоннады, распределили по группам и отправили в загоны, как животных. К ним приставили толстых гладколицых молчаливых смотрителей с кривыми кинжалами, свисающими с пояса.

Первой на помост поднялась франкская девушка. Валдис молилась, чтобы она не упала в обморок. Из-за шума в толпе торговцу пришлось кричать, воздавая похвалу ее прелестям. Одну за другой женщин продавали, как скот на базаре.

Валдис больше не могла наблюдать этот позор. Она бессильно опустилась на пол, всем телом ощутив холод мрамора. Ей хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить.

Нет, жестко приказала она себе и выпрямила спину, когда торговец сделал ей знак подняться на помост. Что бы ни произошло, она должна оставаться сильной. Никто не должен видеть ее слезы. Слабость стала причиной ее изгнания с родины. Если ее странную особенность обнаружат здесь, это будет самое худшее, что только можно себе представить.

Дамиан Аристархус щелкнул хлыстом из львиного хвоста, похлопав себя руками по широким плечам. Хорошо, что рынок открылся рано. К полудню начинают досаждать мухи.

Осматриваясь вокруг, предприимчивый покупатель гадал, много ли еще денег осталось у других покупателей. Он специально сделал несколько ставок, чтобы поднять цены, но сам пока никого не купил. Активность главного евнуха императорского двора раззадоривала остальных участников рынка, заставляя их верить в скрытую ценность предлагаемого товара. Однако истинной целью Дамцана было намерение облегчить их кошельки, устранив как можно большее количество конкурентов к тому времени, когда торговцы выставят на продажу более достойный товар.

– Видишь что-нибудь стоящее? – спросил Публиус, дергая себя за серьгу из черного жемчуга, свисающую с его левого уха. Публиус заведовал гаремом Хабиба ибн Мохаммеда, богатого купца из Кордобы, торговавшего шелком, который в настоящий момент навещал жен и наложниц в своем роскошном дворце в Константинополе. За последние годы Мохаммед добился почти полной монополии на блестящие ткани по всей империи, завоевав при этом огромное влияние, которое тоже приносит богатство. За ним был нужен глаз да глаз.

«Какие еще интриги плетет этот паук из Кордобы?» – подумал Дамиан. Однако какими бы изощренными нибыли замыслы Мохаммеда, Публиус, напротив, был весь как на ладони. Все, чего хотел толстый евнух, – завоевать благосклонность хозяина, раздобыв для него новую забаву. Дамиан потихоньку отодвинулся от Публиуса подальше. Хотя Дамиан и сам был евнухом, он презирал тех несчастных, кого он окрестил толстыми тетушками.