А в целом забава удалась на славу: собаки лаяли, кони ржали, дамы визжали, кавалеры хохотали, а я красовалась на вороной лошади и искоса посматривала на Вейдена. Он, правда, слегка воспрянул духом, поняв, что никаких несчастных олешков мы убивать не будем, но удовольствия от прогулки всё равно не получал.

Разумеется, без эксцессов не обошлось: какая-то дамочка зацепилась шлейфом за куст и навернулась с лошади. К счастью, навернулась она в этот же самый куст, так что не покалечилась, только расцарапала физиономию и в клочья изодрала платье. По-моему, после этого инцидента многие дамы начали поглядывать на меня не с прежним осуждением, а с интересом. Может, повелеть им высочайшим указом охотиться в мужском платье?

Отужинав, я завалилась спать и продрыхла до полудня, благо никто меня не будил. Это было странно, поскольку обычно Вейден врывался ни свет ни заря и начинал приставать ко мне с разными скучными делами. Нянюшка же, само собой, и не думала поднимать великовозрастное «дитятко» на рассвете.

Так и не дождавшись Вейдена, я решила наведаться к нему сама. Как ни странно, он обнаружился в своих покоях, злой до крайности. Причиной злости была банальнейшая лихорадка, подкосившая бравого колдуна. А чего он хотел, питаясь одной травой? Вот ко мне – тьфу-тьфу! – или к той же нянюшке никакая хворь не пристает, потому что моя воспитательница всегда полагала, что организм надо укреплять не только физическими упражнениями, но и хорошей пищей.

– Ну и угораздило тебя, – с укоризной сказала я. Вейдена трясло, но он порывался меня сопровождать, хотя проку от него было немного. – Сиди уж, лечись… Слушай, а может, тебя траванули чем?

– Что я, по-твоему, не способен яд распознать?! – прорычал, вернее, прохрипел Вейден, сверкнув на меня воспаленными глазами. – Всё твоя охота… Зачем тебя понесло в озеро?

Действительно, вчера я на полном скаку пронеслась прямо по воде, щедро окатив спутников. Вейдену, скакавшему почти вплотную ко мне, досталось больше всех. А потом, видимо, просквозило…

– Закаляться надо, – сказала я и мечтательно улыбнулась. – Вот, помню, папенька меня зимой на снежок босиком выгонит, да не в шубе, а так, в одной рубашке… Разомнешься, побегаешь… Он сам-то ещё в прорубь ныряет, но это уж увольте! Вполне достаточно снежком умыться. Такая бодрость духа появляется!..

Вейдена так передернуло, что я даже испугалась. Впрочем, ему, южанину, и представить, наверно, страшно, каково это – босиком на снег.

– Я тебя очень прошу, – сухо сказал он. – Не высовывайся сегодня из дворца. А если…

– А если что, – прогудела нянюшка, скрестив могучие руки на необъятной груди, – то у их величества я есть! Небось я за ней два…

– Цыц!! – рявкнула я. Ещё не хватало оповещать всех и каждого, сколько мне лет!

– С рождения смотрела, – поправилась нянюшка, – и теперь усмотрю! Я ж не то что некоторые – от сквозняка с горячкой не валюся!

– Не язви, – одернула я. – Грешно смеяться над больными людьми!

Вейден скрипнул зубами, но промолчал. А что возражать, и в самом деле ведь больной!

– Хоть стражу возьми, – попросил он сквозь зубы. – Человек пять из Серой сотни…

– Далась тебе эта сотня… – проворчала я. – Ладно, возьму, если куда соберусь. Пошли, няня, пускай болеет спокойно…

Собственно, я никуда и не собиралась. Посидела с книжкой (мщение юной графини за поруганную любовь доводило меня до колик от смеха), попробовала соорудить новую прическу, примерила кое-какие драгоценности… У меня был выходной.