— Я не причиню тебе зла! — Он шел все быстрее, хотя понимал, что она может воспринять это как угрозу. — Прошу тебя, остановись на минутку и выслушай меня!

— Я не желаю больше слышать твоих обвинений!

Судя по голосу, она, кажется, плакала. Ну что тут будешь делать? Он почувствовал себя таким негодяем. Почти нагнав ее, он сделал еще одну попытку успокоить девушку.

— София, я принес твой нож. Разве ты не хочешь получить его назад?

— Оставь его себе, — сердито ответила она.

— София, не уходи! Прошу тебя! — воскликнул он. — Я не сделаю тебе ничего плохого! — Он прибавил шагу, ощущая напряжение вокруг заживающего шрама. — Остановись на минутку и дай мне возможность извиниться.

— Ой!

Он увидел, что она подвернула лодыжку, споткнувшись о большой камень, которыми изобиловала неровная подъездная дорожка.

Он поморщился, испугавшись за нее, но, услышав не подобающее леди ругательство, долетевшее до его ушей, невольно улыбнулся. В этой странной, непредсказуемой цыганочке было столько жизненной силы, столько привлекательности.

Если он утратит бдительность, она может украсть его сердце.

Споткнувшись о камень, София не упала, а удержалась на ногах и продолжала идти — или, вернее, хромать — дальше.

— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросил он.

— Не волнуйся! — Она медленно повернулась и жестом приказала ему не приближаться.

Он остановился в добрых десяти футах от Софии, опасаясь снова испугать ее. Она гордо вскинула подбородок, но он понял, что это всего лишь бравада, а на самом деле ей больно. У него сердце защемило от жалости.

— Держи, — пробормотал он. — Я подумал, что ты захочешь вернуть его. — Он бросил нож на разделяющую их нейтральную территорию.

Не спуская с него напряженного взгляда, она подошла, слегка хромая, и подняла свое оружие с почти осязаемым удовлетворением.

Они с ней были похожи хотя бы в этом.

Схватив оружие, она тотчас приподняла юбки и сунула его в ножны, пристегнутые к бедру.

У Гейбриела чуть слюнки не потекли, но он не позволил себе пялиться на мелькнувшую красивую стройную женскую ножку. Еще более утвердившись в своем намерении сопротивляться искушению, он опустил глаза и тихо откашлялся.

— Не хотел испугать тебя, извини. Я вел себя как животное. К тому же несправедливо обвинил тебя в воровстве. Я убедился, что ты ничего не взяла.

— Разумеется, — сказала она, скрестив на груди руки и, судя по всему, несколько успокоившись. — И конечно, ты был несправедлив.

Не привыкший извиняться за свое обычно безупречное поведение, тем более получать строгий выговор — пусть даже заслуженно — от какой-то девчонки, он нахмурил брови.

— Я не знаю, зачем ты разглядывала мои вещи, — сказан он чуть строже. — Откровенно говоря, у тебя нет права рыться в сундуке, но в любом случае ты не заслужила оскорбления. Я приношу извинения и надеюсь на прощение.

Она кивнула и отвела взгляд в сторону, явно испытывая некоторую неловкость за свое любопытство.

— Как я уже говорила, мне хотелось… узнать побольше… о тебе.

— Могла бы спросить.

— Ты бы не ответил!

— Это еще почему?

— Потому что я всего лишь цыганка, а ты мой хозяин, — сказала она, осторожно поглядывая на него. — Я не имею права спрашивать, казаться любопытной.

Он довольно долго смотрел на нее, потом сказал:

— Почему бы тебе не вернуться в дом и не поужинать со мной? Ты могла бы задать мне любые вопросы.