"Он же прав, – думал Ромион. – Я или схожу с ума, или… Не знаю, но Дами прав: мне стоило взять его с собой. Кики сильнее, мне с ней не справиться, а мгновение, за которое брат поставит портал, может решить всё". Но это просто было бы неправильно: разбираться с собственной женой на глазах постороннего, пусть даже и брата. Тем более, если она правда любит… Или думает, что любит? "А это не одно и тоже? – задумался Ромион. Лестница всё не кончалась. – Любить и думать, что любишь?" В школе его учили, что вымышленные чувства и настоящие – разница невелика. Нельзя радоваться понарошку и понарошку грустить. А любить можно?

Флейта и скрипка тем временем в его мыслях сплелись вместе – как было с матерью. Почти – сейчас флейта звучала чуть требовательнее. "Я сделаю для тебя всё, – как будто шептала она. – Я для тебя изменюсь. Что ты хочешь? Я на всё готова".

Ромиону было грустно. Не тоскливо или горько, а грустно и уютно. Как будто он действительно вернулся домой спустя годы и годы, и дом этот нисколько не изменился.

Лестница закончилась неожиданно: Ромион ещё не успел обдумать эту мысль про любовь понарошку, а перед глазами уже встала покрытая инеем дверь. Ромион замер перед ней – и отдышаться, и прийти в себя. Потом только коснулся ручки – а дверь уже поддалась, будто и она его ждала.

Комната была круглой и маленькой – большую её часть занимала кровать. Прозрачные занавески перехвачены золотыми шнурками и чуть подрагивают на ветру, то и дело влетающем в стрельчатое окно. А на серебристом меховом – волк? – покрывале лежит, вытянувшись в струнку, Кики и делает вид, что спит.

Ромион прекрасно видел, что она подглядывает за ним из-под ресниц.

"Сейчас полагается её поцеловать, – подумал он и, усмехнувшись, прошёл к постели. – А потом что? Она зачарует меня так, чтобы я видел вместо неё, например, Виолу? Или считал её даже прекрасней принцессы фей?"

Кики лежала неподвижно, точно и впрямь спала. И казалась красивей, чем раньше – наверное, из-за освещения. Приоткрытые в ожидании поцелуя губы, чуть трепещущие ресницы, мерно вздымающаяся грудь…

Ромион снова усмехнулся, вытащил амулет-карман, достал оттуда увесистый мешок и, примерившись, уронил его на подушки рядом с принцессой. Мешок отчаянно зазвенел, а Кики, испуганно вскрикнув, подскочила.

– С добрым утром! – криво улыбнувшись, сказал ей Ромион. – Солнышко давно встало, и тебе пора!

Кики смотрела на него безумным взглядом, и Ромион, нисколько не смущаясь, вывалил перед ней из амулета ещё один звенящий мешок. И ещё.

– Это что? – выдохнула принцесса.

– Это, моя дорогая, железные сапоги, железные жезлы и железные колпаки. Ровно столько, сколько должно было потребоваться в среднем человеку, чтобы без магии дойти от Сиерны до Медовой рощи.

Кики захлопала ресницами.

– И… зачем?..

– Надевай!

– Что?

– Надевай, – повторил Ромион. – А остальные бери в мешок – и топай отсюда до Сиерны.

Кики смотрела на него, и Ромион усмехнулся снова:

– Что? Ты же хотела, чтобы я это сделал? Да ещё и с тем заклинанием, которое ты на меня навесила. То есть больным сердцем, кружащейся головой… Все прелести жизни. Ну?

– Но… это жестоко!

– Да ладно?!

Кики шмыгнула носом, и у неё на глазах – привычно уже – навернулись слёзы.