— Не буду, папа. — Из-за слез я с трудом видела Ларса и швейцара из «Четырех сезонов», они стояли у края тротуара и напару отчаянно махали руками, пытаясь поймать такси, которые абсолютно все были заняты. — Обещаю. Только скажи мне одну вещь.

— Право, Миа, мне нужно…

— Ты когда-нибудь нюхал ее шею?

— Что-о?

— Мамину шею. Папа, мне важно это знать. ТЫ когда-нибудь чувствовал ее запах? Он ка­зался тебе невероятно приятным?

— Как фрезии, — еле слышно сказал папа. — Откуда ты знаешь? Об этом я никогда никому не рассказывал.

Шея моей мамы совершенно точно не пах­нет фрезиями. Мамина шея пахнет мылом «Дав» и скипидаром, И еще кофе, потому что мама пьет его в большом количестве.

Для всех, кроме папы. Папа этих запахов не чувствует. Потому что для него мама — это ОНА.

Точь-в-точь как Майкл для меня — ОН.

— Папа, — сказала я, — мне надо идти. Пока.

Я повесила трубку, и в ту же секунду Ларс закричал:

— Принцесса, сюда!

Такси! Наконец-то! Я спасена!

10 сентября, пятница, такси на пути в международный аэропорт ДЖ.Ф.К.

Невероятное совпадение: мы сидим в такси Эфраина Клайншмидта.

Да, того самого Эфраина Клайншмидта, чье такси я заливала горькими слезами вчера ночью.

Эфраин только взглянул на меня в зеркало заднего вида и говорит:

— Ты!

И снова попытался передать мне «Клинекс».

— Не надо мне никакого «Клинекса»! — зак­ричала я. — Гоните в Дж.Ф.К., мне нужно как можно быстрее попасть туда!

— В аэропорт Дж.Ф.К.? У меня уже смена заканчивается.

И тут Ларс показал свой пистолет, который висел у него на поясе. Вообще-то он просто по­лез за бумажником, сказав, что если мы добе­ремся до аэропорта за двадцать минут, он заплатит Эфраину еще двадцатку. Но я уверена, что вид пистолета «глок» подействовал сильнее, чем двадцатка.

Эфраин больше не колебался. Он до упора нажал педаль газа. Во всяком случае, он нажи­мал ее до тех пор, пока нам не пришлось затор­мозить у первого светофора.

Это ужасно, так мы ни за что не доберемся вовремя.

Но мы ДОЛЖНЫ добраться. Я не могу от­пустить Майкла без борьбы. Я не хочу упустить того, кого люблю, и кончить, как папа, у кото­рого нет по-настоящему близкого человека. По­этому он и встречается то с одной топ-моделью, то с другой.

Конечно, не исключено, что, когда я приеду в аэропорт, Майкл скажет: «Убирайся!» Пото­му что, давайте смотреть правде в глаза, я все испортила. Не то, чтобы я не имела права оби­жаться на Майкла за то, что он сделал. Но, на­верное, я могла бы проявить чуть больше пони­мания ы меньше предвзятости.

Об этом мне твердили все: мама, Тина, Лилли, папа.

Но я никого не желала слушать.

Ну почему я их не послушала?

И почему я поцеловала Джея Пи??? ПОЧЕ­МУ????? ПОЧЕМУ????? ПОЧЕМУ?????

Я попытаюсь объяснить Майклу, что это ничего не значит, что мы с Джеем Пи просто друзья, что у меня ужасный, просто ужасный характер, и я заслуживаю наказания. Но толь­ко не надо наказывать меня тем, что Майкл никогда больше не будет со мной разговаривать! Чем угодно, только не этим!

И даже если Майкл скажет что-нибудь типа «Убирайся», может быть, я, по крайней мере, смогу сегодня ночью заснуть. Потому что я хотя бы попыталась. Попыталась все исправить.

Я должна это сделать!

Ларс только что сказал:

— Принцесса, думаю, мы не успеем.

Это потому что мы застряли на мосту позади трактора с прицепом, который еле ползет,

— Не говори так, Ларс, мы успеем. ДОЛЖ­НЫ успеть.