– Будет сделано, Золушка.

Девица хмыкнула и забрала у меня меню, лишив прикрытия, из-за которого очень удобно было наблюдать за юношей. Впрочем, маскировка оказалась лишней – он и так не замечал ничего вокруг, полностью погруженный в своё занятие: царапал что-то на клочке пергамента, задумчиво рассматривал его, потом в отчаянии комкал, отправлял в урну и хватался за следующий.

Я пригляделась: симпатичный. Ну, не то чтобы мой идеал – слегка долговязый и нескладный, зато сразу видно: юноша воспитанный и образованный. И глаза красивые, оливково-зеленые (я ещё на дороге рассмотрела). С солнцем в груди я погорячилась – сияние распространяла вышитая на лацкане темно-синего сюртука эмблема в виде пышного загнутого пера в окружении звездочек. Очень романтично, между прочим. Там ещё внизу было что-то написано меленькими буковками, но разглядеть отсюда не получалось.

В полной мере шутку раздатчицы я оценила, когда принесли мой заказ. Повар подошёл к делу с фантазией: десерт был выполнен в виде миниатюрной кареты-тыковки, с золотистыми узорами по бокам, которую тянула шестёрка марципановых зайчиков. Есть её полагалось ложкой-кучером.

– Ну, идёшь или как? – поторопил Магнус. – Поверь моему опыту, сейчас идеальный момент: жертва одна и беззащитна.

– Иду.

Я решительно отставила десерт и поднялась со своего места.

– Только баранки сними.

– Ах да.

Когда до юноши оставалась пара шагов, он вдруг повернулся в мою сторону, и я, запаниковав, опустилась за соседний столик.

– Девушка, вы не встанете с моих колен?

– Ох, простите, – я поспешно вскочила с гнома, которого чуть не раздавила.

– Кто это, Рудольфо? – спросила сидевшая напротив него гномка недовольным голосом. Как правило, женщин и мужчин гномов трудно отличить. Даже борода не всегда служит опознавательным знаком. Но эта дама оказалась весьма симпатичной. Хотя выбор сделала в пользу традиционно мужской профессии: к ридикюлю была привязана кирка.

– Понятия не имею, Гортензия! Впервые её вижу.

– Не лги мне, Рудольфо! Опять ты за старое!

Она влепила ему пощечину, схватила ридикюль и, рыдая, бросилась к выходу.

– Постой, ты всё неправильно поняла!

Я сразу почувствовала себя виноватой и решила позже отыскать Гортензию, чтобы всё ей объяснить. Но тут Рудольфо обернулся, окинул меня масленым взглядом и, игриво подмигнув, выскочил вслед за своей дамой. Чувство вины как рукой сняло.

Я глубоко вздохнула и, сделав последний шаг, встала напротив юноши.

Кашлянула. Хмыкнула. Шаркнула ногой. Не помогло – он даже не заметил.

И только когда моя тень упала на свиток, рассеянно поднял глаза.

– Привет.

– Привет… а, это вы. Что-то хотели спросить?

– Да, эээ… у вас есть аллергия на фисташки?

С минуту он недоуменно смотрел на меня, а потом вежливо спросил:

– А что такое фисташки?

– Ну, как же… такой сорт орехов, знаете?

– Не знаю, – честно признался он.

– То есть не знаете, что такое орехи?

– Что такое орехи знаю, – пояснил он. – Но никогда не слышал про фисташки.

– Не может быть!

Юноша пожал плечами.

– А про грецкие орехи слышали?

– Конечно.

– И про арахис?

– Разумеется.

– Пекан, макадамия, кедровые?

Он кивал как фарфоровый болванчик.

– Фисташки? – сделала новый заход я.

– Нет. – Он решительно помотал головой.