Легче сказать, чем сделать. Мама могла быть по-настоящему жесткой. Сущей фрау Плохая задница. Это было здорово, в некоторых случаях, например, когда она взяла на себя ферму  бабушки и превратила ее крупнейшую в округе, менее чем за десятилетие. И не так замечательно в других - например, когда она решила взяться за мое благополучие.

                У парадной двери, я остановилась на тридцать секунд, чтобы успокоиться. Мне нужно начать свистеть. Мой сосед по комнате в центре, научил меня этому трюку. Родители не подозревали, что их дети несчастны или бредят, когда ребенок свистел. Их умы просто не могли этого осмыслить. Когда я проскользнула внутрь, я сжала свои губы, выдувая воздух, вызвавший свист. Я слышала, что моя мама разговаривала по телефону на кухне. Она была расстроена? Я застыла на месте. Она, должно быть, разговаривала с бабушкой. Время от времени моей бабушке удавалось ускользнуть от санитаров и позвонить домой.

- Я буду бороться с этим зубами и ногтями. Не смей пытаться связаться с ней! - сказала мама, затем сделала паузу на несколько долгих мгновений, - ты не убедишь меня в этом! - молчание.

- Только послушай себя! Ты причинила боль, моей маленькой девочке, этому нет прощенья! Плачь сколько хочешь, завтра все изменится!

Когда она повесила трубку, я подошла к ней на кухню. - Бабушка?

Мама поправила волосы. - Да.

Я открыла рот, что бы спросить, что она хотела, но мама сказала: - ты ничего не хотела бы мне рассказать Эванджелин Грин?

                Я ненавидела, когда она спрашивала меня подобным образом. Мне понравился этот вопрос настолько, насколько нравилось самообличение. С чего начать? Баллы-шмаллы, сучки думают, что я просто провалюсь на экзаменах в этом году. Впервые за несколько месяцев, у меня были видения. Или же я могу заставить растения делать трюки. Не могу решить на какой из этих сценариев надеяться. Я испытывала желание разыграть мою карту девственности, просто чтобы добраться до великолепного, чудесного старшеклассника и - черт возьми - не отступить.

Вместо этого, я сказала, «Хм, нет, а что ?»

- Ты не разговаривала со свой бабушкой?

- Нет, вообще-то. - С тех пор как я была маленькой девочкой, и мама отправила ее в дом Аутер Бэнкс в Северной Каролине. Или, по крайней мере, так постановил суд, признавая ее вину. Я вспомнила, мама уже однажды пыталась меня успокоить, называя его "местом для отправки слабоумных родственников".

                Я уставилась на нее в ужасе. Даже если бабушка позвонила бы на мой сотовый телефон, я никогда бы не ответила. Мое собственное освобождение из ПШР было обусловлено двумя вещами: правильные лекарства и никакого общения с ней. Я согласилась и с тем и с другим. Охотно. К концу моего пребывания в ПШР, меня запрограммировали, и я была убеждена, что у бабушки были психологические нарушения. Вместо того что бы быть пророчицей. Теперь я спокойно отвечала.

- Я не разговаривала с ней в течение восьми лет.

Мама успокоилась. - Она очень больна, Эви.

Тогда ей нужно быть дома с нами, почти сказала я. Нет, два года и все.

- Я понимаю.

- Не думаю. Она очень убедительна. У нее есть ответы на все. Черт возьми, она могла напугать любого, говоря о засухе, подключив к сумасшедшему сценарию конец света.

- Что она сказала? - быстро спросила я.

Мама прищурилась и ее голубые глаза моргнули.

- Неправильный вопрос. Нас не волнует то, что она говорит.