– Тогда будет Владими́ра Викторовна и…

Я почувствовал, как меня стали дергать за рукав, отвлекая от перепалки с симбионтом.

– Ирри? Ты чего замер и уставился в потолок? – шепотом спросила Лирда. – С тобой все в порядке?

Она смотрела на меня снизу вверх большими зелеными глазами, а ее ушки двигались туда-сюда, привлеченные любым шорохом крыс, бегающих за нашими спинами. Это было так забавно наблюдать. Уши как будто жили отдельно от Лирды.

– Да, все в порядке, – ответил я. – Думаю, какую руку оторвать палачу.

– Зачем? – Лирда удивленно на меня посмотрела.

– Ну не убивать же его. И нельзя отпустить невредимым. Опасно.

– Давай, я его принесу в жертву Мелирионам, – предложила девушка.

– Это как?

Та пожала плечами.

– Зарежу, – и вытащила из складок платья свой молекулярный меч.

– А тебе не жалко? Он твой соплеменник. И кроме того, разве Мелирионам нужны жертвы?

– Такие, как он, чужие. Проклятые. Служат чужому богу. Как всякое заклятое, должно быть уничтожено, таков закон… А кому таких принести в жертву – неважно.

– Да уж, – невесело усмехнулся я. – А может, только руки отрубить?

– Можно и руки… но потом голову.

– Надо подумать, – ответил я. – Убить всегда можно, но он должен донести одну весть до князя.

– Тогда только руки. Без рук он что убитый, – согласилась Лирда.

– А ты почему снова оружие носишь под платьем? – спросил я.

– Привычка. Мне так удобнее и внимание не привлекает. Кроме того, на это платье кожаный пояс не подойдет…

– Ладно, носи в своих панталонах.

– Я не в панталонах. Ганга и Чернушка подарили мне много нижнего белья. Краси-ивое. Жаль, что ты это не видишь.

На нас скосил глаза пленник. Он слушал наш разговор и, по-видимому, его душа испепелялась в огне ненависти.

– Смотри, какие злые взгляды он на нас бросает, – прошептала Лирда, – глазища кровью налиты… Давай его зарежем… небольно.

– Чик по горлу – и в колодец? – спросил я.

– Зачем в колодец? Прикопаем на кладбище или в лесу.

Лицо Лирды хранило печать невозмутимости и хладнокровия. Ни один мускул не дрогнул.

– А тебе когда-нибудь, до того случая с друидами, приходилось убивать? – спросил я.

– Нет, конечно. Я раньше была дриадой, а теперь я шаманка, – с гордостью произнесла она. – И мне нужны жертвенные души. У меня и шаманский жезл есть.

Лирда вытащила с другой стороны подола платья небольшой рог, украшенный большим прозрачным камнем внутри и расписанный колдовской вязью.

– Знаешь, как он называется? – спросила с гордостью Лирда.

– Понятия не имею.

– Гатванга. Камень – это сосуд нектара жизни…

– Там уже кто-то есть? – спросил я.

– Конечно. Жизни друидов.

– С ума сойти и не жить! – удивился я. – Как быстро ты перестроилась и стала шаманкой…

– Я служительница Худжгарха, родной. Ему отдала свою душу, тебе – разум, сердце и тело. Ты рад?

Я замер и с открытым недоумением смотрел на Лирду. Затем, придя в себя, спросил:

– Как Худжгарху? Когда?

– После поединка на ристалище, когда ты поцеловал мою грудь. Помнишь? – И, не дожидаясь ответа, продолжила рассказ: – Ганга тем вечером обратилась к духам предков, и они сказали ей посвятить меня Худжгарху, Сыну Отца. Я чту Отца и теперь чту Сына. А еще они сказали, что ты есть тот самый Худжгарх.

Я стрельнул глазами в сторону пленника.