— Эй, хватит! Отпустите меня! — завопил я и мой рот сразу же зажали потными ладонями, пахнущими табаком и металлом.

— Амбразуру закрой, шкет! — дыхнул в ухо пивным перегаром один из гостей. — Чо орешь? Никто тебя убивать не собирается. Пока.

— Чего надо? Кто такие? — сплюнул я на пол. Меня легко подняли на ноги и толкнули обратно на диван. Кто-то зажег фонарик и осветил лицо. Я зажмурился.

— Он это, — мальчишеский голос с хрипотцой обрадовано завибрировал. — Говорил же тебе, Хан, что у меня глаз — алмаз.

— Молоток, Филя, — удовлетворенно произнес тот, кого назвали Ханом, того самого высокого, стоявшего в сторонке. — Сморчок, Лимон! Посматривайте за ним, чтобы не сиганул в окно. Филя, надыбай мне стул. Не на полу же сидеть!

Филя, судя по голосу и фигуре, мой одногодок, кинулся из квартиры, но вернулся довольно быстро с рассыпающимся табуретом в руках. Поставил напротив дивана, демонстративно сдул с него пыль. Хан загородил собой свет фонарика и наклонился к моему лицу.

— Ну и шустрый ты, шкет! Такие мне нравятся!

— Он мне в живот ударил, козел! — зло просипел один из помощников.

— Заткнись, Лимон! — приказал Хан. — Сам виноват, щелкаешь клювом, когда надо было со спины зайти! Ну, трынди, малой, чего забыл у нас?

— А чего говорить? — я цыкнул слюной через зубы и зачастил. — Сбежал я из дому. Совсем сил не осталось. Батька гнобит постоянно, мамка орет…

— Ну-ка, сбавь обороты! — шикнул Хан. — Потихоньку, а то разобраться не могу. Зачем сбежал?

— Путешествовать люблю, все время из дому убегаю, — «признался» я. — Вот родичи и взбеленились. Закрыли меня, как арестанта, в школу под конвоем, со школы — с телохранителем. Задолбало! Вот и рванул, пока охрана зевала.

— Ты дворянчик, что ли? — удивился второй высокорослый парень.

— Ага, свободный род. Живу в Симбирске.

— Ништяк тебя кинуло! — хохотнул Филя, пристроившись на потертом валике-подлокотнике. — Проездом у нас?

— Пока — да, потом дальше рвану. Хочу на юг.

— Складно заливаешь, малек, — хмыкнул Хан, вертя в руках «выкидуху». И вдруг замер. Почему он сразу не заметил браслеты на моих руках — оставалось загадкой. Но едва луч фонаря блеснул на рунах «веригельна», он напряженно спросил: — А ты, часом, не одаренный?

— Одаренный, — махнул рукой опечаленно. — Закрыли мне Дар, в наказание за путешествия. Вот уже три года хожу в них. Не могу чародействовать.

— Лихо свистит, — после недолгого молчания, повисшего в квартире, сказал четвертый тип.

— Тебя никто не ищет? — спросил Хан. Осторожно так, словно на минное поле зашел.

— Будут искать, обязательно. Вот и гашусь, где попало. Мне бы три денька пересидеть, пока архимаги будут прощупывать следы моей ауры. А потом на поезд — и ищи-свищи ветер в чистом поле!

Я врал вдохновенно, совершенно не боясь, что меня будут каким-то образом ловить на несоответствиях, сознательно говоря языком улицы.