— Ради Бога, Фред, перестань ты заниматься ерундой. Поставь кофе и уходи! — донесся от стола грубый голос Сэнтина. — В конце концов, я же сказал, что не хочу никакого кофе.

Жанна подняла голову. Картина, представшая ее взору, почти не отличалась от той, которую она ожидала увидеть. Раф сидел за столом в своем кожаном рабочем кресле и просматривал какие-то бумаги, разложенные перед ним на столе в круге желтого света от настольной лампы. Это был единственный источник света в комнате, если не считать камина, в котором несильным и ровным пламенем горели березовые поленья. Рукава белой сорочки Сэнтина были закатаны до локтей, обнажая мускулистые загорелые руки; несколько верхних пуговиц он тоже расстегнул, и Жанна невольно залюбовалась его мощной красивой шеей. Прядь черных волос небрежно спускалась ему на лоб, и Сэнтин без конца теребил ее, накручивая волосы на указательный палец. Темные глаза его провалились, а под глазами залегли глубокие тени, но жесткое заострившееся лицо по-прежнему дышало неукротимой волей и упрямством.

— Вот и хорошо, — сдержанно сказала Жанна, опуская поднос на угол его рабочего стола. — Кофе по ночам пьют только самоубийцы.

Раф быстро поднял голову, и удивление на его лице сменилось хорошо знакомым ей выражением насмешливого цинизма. Смерив взглядом ее изящную фигурку в желтом атласном халатике, мерцавшем и переливавшемся в свете лампы, Сэнтин сдержанно кивнул.

— Вообще-то я передумал, — сказал он. — Пожалуй, я все-таки выпью чашечку-другую. Налей-ка мне этого божественного напитка и поставь сюда.

С этими словами он откинулся на спинку кресла и с наслаждением потянулся, громко хрустнув суставами.

Со вздохом нетерпения Жанна налила в чашку черный, как смола, кофе. Ей было очевидно, что Сэнтин пребывает в самом дурном расположении духа и что поладить с ним будет нелегко. Недаром на ее вполне невинное замечание он отреагировал как капризный избалованный ребенок, которого уговаривают идти спать, а он не хочет.

Подняв глаза, она перехватила его внимательный взгляд, направленный на ее держащие чашку руки, и каким-то чудом ухитрилась не расплескать кофе на блюдце.

— Ты очень ловко и красиво управляешься с подносом и кофейником, — рассеянно заметил Сэнтин. — В твоих движениях есть что-то… домашнее.

Он поднял взгляд на нее и улыбнулся своей безжалостной улыбкой охотящегося тигра.

— Но впечатление обманчиво, не так ли? — добавил он. — Мы-то с тобой знаем, что во всем доме не найдется существа менее склонного к домашнему уюту, чем ты, моя маленькая дикарка.

Не отвечая, Жанна обогнула стол, чтобы поставить кофе перед ним. Опустив чашку на столешницу, она попыталась отступить, но Сэнтин помешал ей, перехватив ее за запястье.

— Останься, — коротко приказал он. — Мне хочется смотреть на что-нибудь красивое, пока я пью мой кофе.

Пожав плечами, Жанна прислонилась к углу стола. Не выпуская ее запястья, Сэнтин взял со стола чашку и поднес к губам.

— Это очень крепкий кофе, — заметила Жанна, неодобрительно нахмурясь. — После него тебе трудно будет заснуть.

— Твоя забота поистине трогательна, — саркастически хмыкнул Сэнтин и сделал большой глоток. — Могу ли я надеяться, что именно забота о моем сне подвигнула тебя на то, чтобы осенить своим присутствием мою одинокую келью? Прости, если некоторые нюансы роли, которую ты разыгрываешь, ускользают от моего внимания. В детстве я был лишен материнской заботы, поэтому некоторые тонкости мне подчас недоступны. — Он пожал плечами и презрительно скривил губы.