— Что ты имеешь в виду? — спросила Жанна, чье недоумение только возросло.

— Я не знал, что ты девственница, и не подумал о мерах предосторожности, — сказал Сэнтин вкрадчиво. — Не то чтобы это могло меня остановить… — небрежно добавил он и хитро поглядел на нее. — Сегодняшние скачки на сеновале тоже застали меня врасплох. Сначала я намеревался оберегать тебя от возможных последствий, но, учитывая сложившуюся ситуацию, я решил положиться на судьбу. Откровенно говоря, Жанна, я очень рассчитываю на то, что ты не будешь так торопиться покинуть меня, если я сделаю тебе ребенка, если этого уже не произошло.

Жанна остановилась и неуверенно поглядела на него.

— Ты шутишь! — воскликнула она и с беспокойством прикусила губу. — Ты не можешь хотеть этого больше, чем я. Ты — очень эгоистичный человек, Раф, и ты не выдержишь, если я не поддамся на этот шантаж и не только уйду сама, но и заберу ребенка.

Сэнтин с силой сжал ее локоть.

— Ты совершенно права: я не выдержу. Поэтому тебе придется выйти за меня замуж. Я не хочу, чтобы мой ребенок всю свою жизнь прожил с клеймом незаконнорожденного.

Взгляд Сэнтина пронзил Жанну словно раскаленный клинок. — Если ты станешь задумываться об аборте, то напрасно. Я этого не допущу. И любой шаг в этом направлении может еще сильнее ограничить твою драгоценную свободу. Подумай как следует, Жанна, не лучше ли сдаться сейчас и позволить мне позаботиться о тебе?

— Ты ведь считаешь себя беспринципным, неразборчивым в средствах человеком, который умеет добиваться своего любыми средствами, так ведь? — осведомилась Жанна и поглядела на него широко раскрытыми от боли и недоумения глазами.

— Не надо на меня так смотреть! — выпалил в ответ Сэнтин. — Да, черт возьми, я умею быть безжалостным, но я не хотел поступать жестоко с тобой. Я хотел быть ласковым, нежным…

— Но твое намерение исчезло так же быстро, как и появилось, — закончила за него Жанна, и голос ее прозвучал тускло, словно она смертельно устала.

— Нет… Я думаю — нет, — неуверенно ответил Сэнтин, и его лицо также отразило крайнюю степень усталости. — Возможно, мне просто следовало начать с чего-то менее значительного, но… Я не отпущу тебя. И постарайся привыкнуть к этой мысли. Так или иначе, ты будешь принадлежать мне!

Жанна покачала головой.

— Нет, Раф, нет!

Сэнтин шагнул вперед и, отворив перед нею отделанную латунью дверь, отступил в сторону, давая ей пройти.

— Да, Жанна, — твердо сказал он. — Определенно, да…

7

По подушке дрожал голубоватый отсвет цифрового табло стоящих на ночном столике электронных часов. От этого темнота в комнате казалась не такой плотной и чуть-чуть голубоватой, но до рассвета было еще далеко. Жанне незачем было смотреть на часы — она и так знала, что сейчас только начало четвертого утра.

Легла она в десять. С тех пор Жанна ни разу не поглядела на часы, но мерцающие цифры были как будто выгравированы у нее на внутренней поверхности век. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи, и она беспокойно вертелась с боку на бок, чувствуя себя особенно одинокой в огромной двуспальной кровати. Со времени болезненного и неприятного для обоих разговора у фонтана прошло четыре дня. За все это время Раф ни разу не разделил с нею это ложе и не позвал ее в свою спальню. Как ни странно, но Жанне показалось, что он полагает это неудобным. Собственно говоря, она почти не видела его и днем…

В тот самый первый день после их размолвки («Какой размолвки?» — тут же перебила себя Жанна.