А что — если просто спросить у портье? О том, как он сюда попал, этот конверт? Не было бы ничего проще. Но она не знает языка. И вообще — подумают, дура какая-то русская. Может, тут так принято. Но даже если и так. Он ведь не знает, где она живет. И вообще, кто она… А вдруг — знает?! Что за бред. До чего уже додумалась… И все же.

Есть, конечно, вариант, что он узнал ее адрес, напечатал фотографии, потрудился принести их в отель и каким-то образом подсунуть ей в номер только для того, чтобы сделать незнакомой барышне приятный бескорыстный сюрприз. Но как-никак, Юлия прожила на этом свете двадцать шесть лет. И что-то из прошлого опыта подсказывало ей, что это — не так.

А потому… А потому теперь-то, наконец, пригодится белая юбка! И топ в виде корсета, тоже белый, подчеркивающий не особенно глубокую, нежную ложбинку на груди. Она взбила волосы. Немилосердно перетравленные осветляющим порошком, они сделались такими непривычно послушными — хочешь ставь, хочешь клади. Пользуясь этим обстоятельством, она сотворила у себя на голове нечто вроде пушистого облака с острыми кончиками, торчащими задорно и трогательно во все стороны. Шея и плечи казались под этим облаком еще более хрупкими. Белые одежды, ярко-красный лак на коротких ногтях, на ногах — все те же простые вьетнамки. Надо признать — получилось довольно мило. Этакий порочный ангелочек.

Она поняла, что не ошиблась в выборе наряда, когда выходила из отеля. Портье, выглянув из-за скучной конторки, проводил ее недвусмысленным тоскливым взглядом. Возможно, еще и потому, что глаза и щеки у нее горели от нервного возбуждения. Она почему-то не сомневалась, что сейчас увидит его. Либо в холле отеля, либо у крыльца, либо в ближайшем кафе…

Его не было. И Юлия, вдруг растерявшись, присела за столик отельного бара на улице. Она все еще пребывала в приятном волнении. Вокруг толкался народ. Начиналась та самая вечерняя жизнь… И она — теперь, ожидая встречи, была в ней не так одинока, как тогда. В тот первый вечер, когда плакала в подушку.

Она заказала кофе, хотя совсем его не хотела. Если честно, она хотела выпить. И желательно, чего-нибудь покрепче вина. Но два существенных момента остановили ее. Во-первых, она что-то уж слишком много пьет в последнее время. Есть причины, ничего не скажешь, но — так и до алкоголизма недалеко. А во-вторых, и — в главных… ей нужно быть сейчас в себе. Очень в себе. Поэтому она прихлебывала слишком крепкий кофе. Бармен постарался — сидя здесь в таком виде, она явно создавала ему рекламу. И каждую минуту, секунду, она ждала увидеть это необычайное лицо. Которое уже не могла вспомнить. Как не могла и забыть.

Серо-зеленая вуаль снова, как каждый вечер, накрыла городок полупрозрачной тенью.

Уже, наверное, больше часа Юлия бродила по узким, извилистым улочкам неподалеку от замка. Рассеянно любуясь крошечными витринами частных ювелирных магазинов, резными каменными балконами, каждый из которых мог бы составить отличную декорацию к пьесам Шекспира, свежими черно-зелеными креветками, выставленными на лед у входов в ресторанчики.

От запахов жареной рыбы, чеснока, сигар и цветов, таких густых, никогда не выветривающихся с этих улиц, немного кружилась голова. Юлия шла и шла, не в силах нигде остановиться, в тонком и крепком, как шелковая нитка, самовластном трансе. Поминутно ища знакомое лицо в гуляющей толпе, вздрагивая от случайных прикосновений, толкаясь в сувенирных лавках уже без всякого понимания, зачем она это делает.

Когда ноги устали от бесконечной ходьбы, а глаза заболели от мелькания быстро сменяющихся картинок, пришлось признать, что его нигде нет. И не было. Ни в холле отеля, ни у крыльца, ни в ближайшем кафе.