В какой-то момент парень даже коротко и вроде бы испуганно вскрикнул, однако быстро взял себя в руки – он знал, что трусость карается если не исключением из компании, то уж, по крайней мере, неиссякаемыми насмешками. Вернувшись победителем, он передал красавице цветок и отер руку о куртку, слегка поморщившись.

– Что с тобой? – кто-то спросил. – Порезался, что ли?

– Пустяки, просто оцарапался.

– Ничего себе, оцарапался, – красавица схватила его за руку, – да у тебя кровь идет, вся ладонь изрезана!

– Говорю же, оцарапался неудачно. – Он грубовато отнял руку. – К утру пройдет все. Лучше пива мне дайте.

В ту ночь разошлись рано. Обычно сидели до тех пор, пока кости не начинали казаться вырубленными изо льда – особенно осенью. Пытались насладиться свободой в предвкушении зимы.

Когда наступали холода, они собирались той же компанией у кого-нибудь в подъезде – точно так же покупали дешевые коктейли в алюминиевых банках, точно так же болтали, но в этих посиделках уже не было особенной атмосферы тайного клуба. Да и соседи, недовольные, что в их подъезде курит и громко смеется молодежь, то и дело обещали вызвать участкового.

Вернувшись домой, красавица аккуратно прокралась в комнату родителей, стащила из серванта красивый хрустальный графин и поставила в него лилию – у изголовья своей кровати. Странное у нее было настроение – спокойная торжественность, как у девушки из прошлого, предвкушающей первый бал. Как будто бы ее ожидало что-то особенное, прекрасное, некое удивительное приключение – хотя на самом деле ничего, кроме очередного унылого учебного года в библиотечном техникуме да родительских скандалов, ее не ждало.

И все-таки даже сны в ту ночь к ней приходили странные. Снилось, что она идет по залитой солнцем пустынной улице, и вдруг подходит к ней незнакомая девушка, брюнетка в белом льняном платье и шерстяном, не по погоде, шарфике, должно быть, ровесница ее, не больше шестнадцати. Берет ее за руку и по-детски так говорит: «А давай дружить!», и красавица открыто и радостно отвечает: «А давай!» – и дальше они идут уже вместе.

– Меня Лидой звать, а тебя? – говорит незнакомка.

– Варя, – представляется красавица. – Я тебя раньше на нашей улице никогда не видела.

– А я из Ленинграда, – улыбается Лида и перекидывает косу через плечо. А коса длинная, почти до колен доходит. – К тетке погостить приехала.

– Погостить… – задумчиво повторила красавица, исподтишка разглядывая новую подругу, ее точеный спокойный профиль, бледное лицо, странное мятое платье и старый шарф.

В реальной жизни она бы ни за что не пошла рядом с таким старомодным чучелом, и на легкомысленное «давай дружить!» ответила бы разве что движением плеча и насмешливой ухмылкой. Во сне же – словно сестру, с которой в детстве разлучили, встретила.

– Ага, погостить… А ты знаешь, что слово «погост» произошло от «погостить»? – Лида рассмеялась, откинув голову. – Смешно, правда?

– Ничего смешного, – помолчав, ответила Варя. – Да и домой мне пора. Родители ждут.

– Если ждут, так надо идти… А то осталась бы… погостить! – Брюнетка подмигнула и растянула губы в улыбке, взгляд ее при этом оставался внимательным и серьезным.

А когда Варя уже отошла на несколько десятков шагов, та вдруг крикнула в спину ей:

– Стой, стой, я же показать тебе забыла, самое важное!

И, когда красавица недоуменно обернулась, Лида размотала шарф. На ее шее выделялась страшная темно-фиолетовая, как синяк, полоса – как будто бы ее удавить пытались.