Я разочарован.

В состоянии шока из-за того, что был просто приговорен к девяноста дням в тюрьме, несмотря на то, что это мое первое нарушение.

Знаю, это связано с тем, что судья Корли возглавлял этот процесс. Кажется, мне везет, в последнее время. Моя судьба будет в руках поверхностных друзей моего отца.

Отец закрывает дверь в комнату, он запер нас обоих. Это последний визит перед тем, как я вернусь в свою камеру, и, честно говоря, я бы предпочел, чтобы сейчас его просто здесь не было.

Он делает три медленных шага ко мне и останавливается, нависнув надо мной.

- Почему, черт возьми, ты отказываешься от реабилитации? - рычит он.

Я закрываю глаза, чтоб избавиться от размытого фокуса его лица.

- Мне не нужна реабилитация.

- Все, что тебе нужно - это короткое пребывание в реабилитационном центре, и все это будет вычеркнуто из твоего дела.

Он зол. Он вопит. Его планы состояли в том, что я отправлюсь на реабилитацию, но уверен, это был его способ заставить себя чувствовать лучше из-за того, что меня арестовали. Если бы я проводил время в реабилитационном центре, а не тюрьме, ему было бы легче это пережить.

Может быть, я выбрал тюрьму, только чтобы досадить ему.

- Я могу поговорить с судьей Корли. Я скажу ему, что ты принял неверное решение и понял, что нужно его пересмотреть.

Я отрицательно качаю головой.

- Просто уходи, папа.

Его выражение лица непоколебимо. Он не уходит из комнаты.

- Вали! - рычу я на этот раз громче. - Отстань! Я не хочу, чтобы ты навещал меня. Не хочу, чтобы ты звонил. Я не хочу говорить с тобой, пока я здесь, потому что надеюсь на Бога, что ты примешь свой собственный совет.

Он все еще не двигается, поэтому я делаю шаг к нему, обхожу его и стучу в дверь.

- Выпустите меня! - зову пристава.

Отец кладет руку на мое плечо, но я отмахиваюсь.

- Нет, папа. Просто... Я сейчас не могу.

Дверь открывается, и меня выводят в коридор, подальше от моего отца. Как только мои наручники снимаются и дверь с лязгом закрывается за мной, я сажусь на койку.

Тру голову руками и мысленно возвращаюсь в выходные, когда попал сюда. В те выходные я должен был сделать все по-другому.

Если бы я просто нашел в себе силы, чтобы перестать кого-то защищать.

Это никому не помогло.

Я позволял и делал это в течение многих лет.

Я перевожу взгляд на телефон и меня передергивает, когда вижу там номер отца. Если он звонит мне так поздно, это может означать только одно.

- Мне нужно идти, - говорю, сбрасывая вызов и засовывая телефон обратно в карман. Я отталкиваю чашку от себя, и вижу, как она разочарованно кивает, но быстро отворачивается, чтобы скрыть это.

- Что ж, спасибо за работу, - говорит она. - И, что проводил меня домой.

Я наклоняюсь вперед на стойку и утыкаюсь головой в ладони. Тру лицо, хотя, на самом деле, хочу себя ударить. Только что, между нами все было так хорошо, а теперь, из-за звонка моего отца я все порчу и делаю его похожим на нечто противоположное, чем есть.

Она думает, что я ухожу, потому что тот, кто только что мне позвонил, был девушкой. Это далеко от истины, и хотя я ненавижу то, что только что разочаровал ее, мне нравится, что она ревнует.

Люди не ревнуют, если нет никаких чувств.

Она делает вид, что занята мытьем чашки и не замечает, что я стою за ней.

- Это не девушка, - объясняю я ей.

Мой голос в непосредственной близости от нее поражает ее, она оборачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она не отвечает, двигаюсь на шаг ближе и говорю это еще раз, чтобы убедиться, что она понимает и верит мне.

- Я не хочу, чтобы ты думала, что я уезжаю, потому что еще какая-то девочка позвала меня.

Вижу облегчение в ее глазах и улыбка пытается появиться на ее лице, но она снова отворачивается к раковине в надежде, что я не замечу.