Я бы с радостью поместила преступление в список неподходящих и больше не думала про него, однако заявление одного из друзей семьи в самом конце статьи исключало такой вариант. Стоит сунуть микрофон под нос обывателю и спросить их мнения, как они начинают считать себя важными, нужными и незаменимым. Потом разговор с ними повторяют в новостях, и, слыша себя от раза к разу, им становится так неловко, что они готовы закричать: «Я ничего такого не имел в виду!» Ловятся, бедняжки. Так вот, друг семьи признал, что Салливан грозилась отомстить неверному мужу страшно и жестоко. Почему же никто не рассказал об этом властям? «Мы думали, что у нее не хватит смелости».

Я взглянула на Кристофа. Прочтя ту же строчку, он плотнее сжал губы.

– Думаю, что эта история возглавит мой список финалистов, – вздохнула я.

– Несомненно. Я подобрал еще парочку кандидатов. Мы расправились с последними статьями, и оказалось, что нашли три очень подходящих преступления и еще шесть – возможных.

– Первым делом следует разобраться с Медеей. Все трое – в тюрьме, и для этих городов у меня есть телепортационные коды.

– Возьмешь меня с тобой? Я покачала головой.

– Тогда пусть Джейми поможет отыскать первого, а пока тебя нет, я разыщу оставшихся двоих.

– Спасибо.

Мы договорились встретиться у меня дома, и я отправилась на поиски Джейми.

До тюрьмы Аманды Салливан пятнадцать миль ходу, но я преодолела это расстояние бегом. Мне хотелось размять мышцы и избавиться от чувства клаустрофобии, овладевающей мной всякий раз, как я долго сижу на одном месте. Впрочем, после прочтения статей меня подгоняла не только нелюбовь к бездействию. Судьбы сказали, что никса атакует в среднем раз в два года, и у меня создалось впечатление, что времени у нас полно. Может, это было сделано специально, чтобы я не подумала, что меня торопят, но выяснилось, что «раз в два года» не значит, что она сейчас не обрабатывает новую напарницу.

Я проскользнула через металлоискатель, мимо двух женщин в самом начале очереди. Обе старше меня, одной около пятидесяти, другой за пятьдесят. Видно, матери заключенных.

Та, что постарше, с гордой и уверенной посадкой головы, была убеждена, что произошла ужасная ошибка, ее ребенок невиновен и кто-то еще поплатится за допущенную несправедливость. Другая, помоложе, прятала лицо, тихо отвечала на вопросы охранников и грустно улыбалась, избегая взглядов окружающих. Мать, чье дитя оказалось в тюрьме, винит себя, сама не зная за что: то ли за рюмку вина, выпитую во время беременности, то ли за пропущенное родительское собрание в пятом классе, толи еще за какую мелкую родительскую ошибку.

Я прошла мимо них в зал ожидания. Бетонная коробка без окон всем своим видом гласила: «Лучше бы вы не приходили, но раз уж явились, то это вам не «Хилтон»». Расставленные по залу обшарпанные стулья, обитые красным дерматином, смотрелись оспинами на лице больного. Судя по их виду, от них отказались даже благотворительные организации (да-да, случается и такое). Посетители обходили стулья стороной, они тоже не собирались к ним прикасаться.

Жены, любовницы, родители, друзья – все нетерпеливо ждали. Кто хотел поскорее увидеть любимых, кто – покончить с неприятной обязанностью. В дальнем углу, у поста охраны, стояла группа молодых людей студенческого возраста, по большей части – юноши со значками студентов школы полиции штата. Ребята с гордостью демонстрировали эти почетные знаки, не пряча их под одеждой, так, чтобы никто не принял студентов за настоящих посетителей и не подумал, что они знакомы с низшими слоями общества. С таким отношением на службе они не пропадут.

Мимо будущих полицейских, мимо поста охраны, сквозь плексигласовый барьер я, наконец, попала на территорию заключенных и направилась к одноэтажному тюремному блоку.