Хотелось верить, что Салливан где-то здесь. Во-первых, потому что это упростило бы мою задачу. Во-вторых, я надеялась, что она никогда не насладится жизнью за пределами тюрьмы, даже на каменоломнях под жарким техасским солнцем.

Я двинулась дальше вдоль ряда камер. Некоторые были заняты. Обитатели ждали посетителей или были лишены прогулок и свиданий, совсем как школьники, которых оставляют в классе и не берут на экскурсию. Я почти дошла до конца ряда, когда за моей спиной раздался смешок. Я обернулась и увидела маленькую фигурку, пролезающую сквозь решетку. Похоже, это был маленький мальчик.

Ребенок пронесся по проходу, остановился, заглядывая в камеры. Он что-то нес в ладонях, сложенных лодочкой.

Темноволосый негритенок, одетый в аккуратно залатанные и заштопанные обноски. Так одежду не чинили со времен появления мануфактур и дешевой вещей. Некогда синяя, несоразмерно большая, его рубашка вылиняла до серого цвета. На локтях красовались заплатки, равно как и на коленях слишком коротких, обтрепанных штанишек. Обуви у него не было вовсе.

Я молча догнала мальчонку и остановилась в нескольких ярдах у него за спиной, чтобы не напугать. Сомнений у меня не было – это призрак. И все же его присутствие не укладывалось у меня в голове. Судя по одежде, он родился в позапрошлом столетии, но божественные силы никогда не вынуждали души провести вечность в облике ребенка. Юные призраки взрослели, и на этом останавливались, не начиная стареть. Судьбы подбирали погибшим детям родителей, причем только самых лучших, обычно тех, кто мечтал о детях, но Бог не дал, или тех, кто все еще хотел ребенка после того, как природа лишила их такой возможности. К счастью, дети-призраки встречаются редко, что позволило Судьбам практиковать высокоизбирательный подход. Во всяком случае, воспитание никогда не доверили бы никому, кто разрешил бы ребенку шататься по тюрьме.

Я деликатно кашлянула, как просила Джейми. Мальчик не обратил на меня внимания. Вместо этого он подошел к следующей камере, заглянул туда и улыбнулся. Потом повернулся бочком и пролез внутрь. Вел он себя так, будто решетка была для него преградой, но на самом деле палец ноги прошел сквозь прутья, как у любого призрака. Я подобралась поближе и заглянула в камеру. Внутри лежала молодая женщина, не старше двадцати, вся горя в лихорадке.

Мальчик подошел к ее постели и раскрыл сложенные руки. На ладони оказалось крохотное голубое перышко. Он протянул его больной; та лишь застонала. Он нахмурился, но уже через мгновение на лицо вернулась солнечная улыбка. Малыш положил свой подарок на подушку, коснулся щеки страдалицы, на цыпочках подошел к решетке и протиснулся наружу.

Когда он попал в коридор, я присела на корточки, чтобы оказаться одного с ним роста. Тут мальчик, наконец, заметил меня и, склонив голову на бок, посмотрел не без интереса.

– Привет. Какое у тебя красивое перышко! Где ты его нашел?

Он улыбнулся, поманил меня за собой и рванул с места.

– Подожди! – крикнула я. – Я не про то…

Он исчез в боковом проходе, и мне пришлось двинуться следом. Медея могла подождать.

За дверью оказался короткий коридор с полками по стенам и принадлежностями для уборки. В самом конце обнаружился заколоченный люк в полу. И снова малыш притворился, будто открывает его.

– Может быть, не надо…

Он спрыгнул вниз. Я подошла к люку, присела на корточки и опустила ноги в дыру. Все это непросто проделывать, очень напрягает интеллектуально, точно так же, как ходить по полу и пользоваться мебелью в мире живых.