— Значит, именно этот пакет прислали Майку из архива?

Она раскрыла горловину конверта и, удерживая ее в таком положении большим и указательным пальцами, с опаской заглянула внутрь, словно там могла находиться какая-то кусачая тварь. Рут опрокинула пакет и высыпала его содержимое на стол. Я наблюдал за ней, пока она сортировала фотографии и рекламные брошюры с анонсами спектаклей. Разглядывая ее бледное и умное лицо, я выискивал какой-нибудь намек, который раскрыл бы мне, почему Макэра считал эти документы настолько важными. К моему удивлению, твердые линии ее лица смягчились. Она подняла фотографию, на которой Лэнг щеголял в полосатом костюме на речном берегу.

— Взгляните на него, — сказала она. — Не правда ли, он был симпатичным?

Она прижала снимок к щеке.

— Действительно, — ответил я. — Неотразим.

Она поднесла фотографию ближе к глазам.

— Господи, посмотрите на этих людей. Какие у них были волосы! Они жили в другом мире, верно? Я прошу вас вспомнить, что происходило на планете в то время. Вьетнам. «Холодная война». Первые стачки британских рабочих, которых не было начиная с 1926 года. Военный путч в Чили. А что делали эти ребята? Они пили шампанское и катались на лодках!

— Готов поднять за них бокал.

Она взяла в руки другую фотографию, на обороте которой были напечатаны стихи.

— Послушайте это, — сказала она и начала читать.

Она улыбнулась и покачала головой:

— Я даже половины из этого не понимаю. Тут какой-то кембриджский сленг.

— Ухабами назывались соревнования по гребле среди колледжей, — пояснил я ей. — У вас в Оксфорде тоже такие были, но вы, наверное, тогда больше интересовались стачками рабочих и не замечали их. Маевки — это майские балы. Они проходили в начале июня.

— Понятно.

— Триннер — это колледж Святой Троицы. Феннер — крикетная площадка университета.

— А КП?

— Королевский парад.

— Они написали это как посвящение альма-матер, — сказала Рут. — Но теперь их стихи звучат ностальгически.

— И сатирически для вас.

— Вы не знаете, чей это телефонный номер?

Я должен был догадаться, что от нее ничто не скроется. Она показала мне фотографию, на обратной стороне которой были написаны цифры. Я не решался дать ответ. Мое лицо начинало краснеть. Конечно, я должен был сказать о нем раньше. У меня возникло чувство вины.

— Ну? — настаивала она.

— Это номер Ричарда Райкарта, — тихо ответил я.

Взглянув на нее, я понял, что данное мгновение стоило всех прежних неприятностей. Она как будто проглотила шершня. Рут положила руку на горло и спросила меня придушенным голосом:

— Вы звонили Ричарду Райкарту?

— Я не звонил. Но, вероятно, это делал Макэра.

— Не может быть!

— А кто еще мог записать телефон?

Я протянул ей свой мобильный.

— Попробуйте сами.

Какое-то время она пристально смотрела на меня, как будто мы играли в игру «верю — не верю». Затем Рут протянула руку, взяла мой телефон и набрала четырнадцать цифр. Она поднесла трубку к уху и вновь взглянула на меня. Через тридцать секунд ее лицо исказила гримаса тревоги. Она нажала на кнопку отключения и положила телефон на стол.

— Он ответил? — спросил я.

Рут кивнула.

— Похоже, он сейчас в ресторане.