— Я боюсь, — сквозь зубы процедила она. — Я никогда не боялась так прежде. Никогда в жизни. А теперь боюсь.

— У вас мокрые волосы, — нежно ответил я. — Вам надо просохнуть. Позвольте, я дам вам полотенце.

Высвободившись из ее объятий, я прошел в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало. Мою грудь распирало такое же чувство, какое бывает у лыжника, стоящего на вершине незнакомого и опасного спуска. Когда я вернулся в спальню, она уже сбросила с себя халат и, забравшись в постель, натянула одеяло до подбородка.

— Вы не против? — спросила она.

— Конечно, нет.

Я выключил свет, нырнул к ней под одеяло и распростерся на холодной простыне. Рут повернулась на бок, положила руку мне на грудь и крепко прижалась ртом к моим губам, словно хотела наградить меня одним из лучших поцелуев в жизни.

Глава 12

Книга не должна становиться для «призрака» витриной, на которой он выставлял бы напоказ свои суждения по каким-либо вопросам.

Проснувшись утром, я не ожидал увидеть ее в своей постели. Ведь своевременный уход является обычным протоколом для подобных церемоний, не так ли? Ночной договор заключен. Посещающая сторона удаляется в свои апартаменты — с таким же рвением, как вампир бежит на рассвете от беспощадных солнечных лучей. Но Рут Лэнг была не такой. В тусклом свете я увидел ее голое плечо и короткие черные волосы. Нерегулярное, почти неслышное дыхание говорило о том, что она уже не спала и лежала, прислушиваясь ко мне.

Вытянувшись на спине и с руками, сложенными на животе, я напоминал алебастровое изваяние крестоносца в древнем склепе. Мои глаза периодически моргали. До меня постепенно доходило, что я нарвался на большую неприятность. Если бы шкала Рихтера измеряла степень несуразных идей, то наша ночная авантюра соответствовала бы десяти баллам. Это был метеоритный дождь глупости. Медленно вытянув руку и пошевелив ею, словно крабовой клешней, я нащупал часы на туалетном столике. Мне пришлось поднести их к лицу. Циферблат показывал семь пятнадцать. Сделав вид, что не заметил ее пробуждения, я выскользнул из постели и направился в ванную.

— Ты проснулся? — сохраняя неподвижность, спросила она.

— Извините, что разбудил. Мне нужно принять душ.

Я захлопнул дверь и открыл два крана, доведя температуру и напор воды до почти невыносимого уровня. Горячие струи били мне в спину, живот, макушку и ноги. Кабина быстро наполнилась паром. Затем я побрился, ежеминутно вытирая зеркало и не давая изображению исчезнуть в запотевшем стекле.

К тому времени, когда я вернулся в спальню, Рут надела халат и устроилась в кресле за столом. Перед ней лежала рукопись. Шторы на окне по-прежнему были задернуты.

— Ты выбросил историю его семьи, — сказала она. — Это не понравится Адаму. Он очень гордится своей фамилией. И почему ты везде подчеркивал мое имя?

— Хотел проверить, как часто вы упоминались в тексте. Меня поразило, как мало здесь говорится о вас.

— Это отголоски прежних дней, когда мы жили под прицелом статистических подсчетов.

— Извините, не понял.

— Пока мы были на Даунинг-стрит, Майк все время повторял, что каждый раз, когда я открываю рот, Адам теряет десять тысяч избирателей.

— Я убежден, что это неправда.