— Угу, угу, — кивнула, вынимая изо рта трубку, бабушка, когда он описал то, что видел с моста, — все верно; помню, когда я была еще девчонкой, такие вот белые домики стояли в садах по берегу реки. Там жили женатые солдаты и те, кому не хватило места в казармах, но этих домиков давным-давно уже нет. Господи, смилуйся над нами! — снова заговорила она, выслушав описание военной процессии. — Мне частенько приходилось видеть, как полк шел маршем в город; все бывало в точности так, как ты рассказываешь. О-хо-хо, душа болит, когда вспомнишь те времена; ничего не скажешь, хорошие были денечки. Но страшно даже подумать: выходит, тебе явился ночью призрак того артиллерийского полка? Упаси нас, Господи, от всякой напасти, это ведь он и был — чистая правда, как то, что я здесь сижу.

А когда внук упомянул колоритную физиономию и причудливый вид старого офицера, который ехал во главе полка, старуха уверенно молвила:

— Это старый полковник Гримшо; как же, как же, помню — я была тогда еще ребенком; с мужчинами он был злющий-презлющий, чуть что — за плетку, а с девушками — сущее сатанинское отродье, упокой, Господи, его душу!

— Аминь! — добавил Питер. — Я и сам не раз читал надпись на его могиле; но он давным-давно уже умер.

— Так и есть; когда он умер, я была еще совсем девчонкой, упаси нас, Господи, от всякой напасти.

— Боюсь, мне и самому недолго осталось жить на этом свете, после того как я такое повидал, — в страхе воскликнул Питер.

— Глупости, голубчик, — возмущенно возразила его бабушка, хотя и сама не была свободна от таких подозрений, — ведь видел же Фил Донован, паромщик, у себя в лодке черную Энн Сканлан, и живет себе, в ус не дует.

Питер продолжил свою повесть, но когда речь пошла о доме, где он пережил приключение со столь зловещей развязкой, старая женщина не смогла ничего прояснить.

— Я хорошо знаю этот дом и его старые стены, не забылось и то время, когда крыша была еще цела, и двери, и окна; и тогда шли разные слухи, что в доме водятся привидения, но какие такие привидения и кто эти слухи пустил — не помню, и все тут.

— А не слышала ли ты, что там спрятано золото или серебро? — осведомился внук.

— Нет, нет, мой мальчик, об этом и думать забудь. Послушайся глупой старухи: никогда до конца жизни — хоть целый век проживешь — не подходи близко к этим гадким черным стенам; клянусь, и его преподобие священник ничего другого тебе не скажет, если ты спросишь у него совета, ведь само собой ясно: то, что тебе там встретилось, — не к добру; ни счастья, ни благословения Божия тебе в этом доме не видать.

Приключение Питера, как легко догадается читатель, наделало среди соседей немало шума; всего лишь через несколько дней Питер зашел вечером, выполняя какое-то поручение, к старому майору Ванделёру (тот обитал в уютном старомодном доме на берегу, под густой сенью вековых деревьев) и был призван в гостиную, дабы там рассказать свою историю.

Майор, как я говорил, прожил уже немало лет; он был невысок ростом, худ и прям, цвет лица имел багровый, черты неподвижные, словно вырезанные из дерева; кроме того, он не отличался многословием, и еще: если уж он был стар, то мать его и подавно. Никто даже не пытался гадать, сколько лет сравнялось матушке майора; считалось только, что поколение ее давно уже вымерло и ни одного ее ровесника в округе не осталось. В ее жилах текла французская кровь, и, не сохранив, в отличие от Нинон де Ланкло{19}, своих чар, старая леди не утратила ясного ума, а красноречия ей хватало не только на себя, но даже и на майора.

— Итак, Питер, — сказала старая леди, — ты видел нашу славную старую артиллерию на чейплизодских улицах.