Находясь в таком положении, я сказал матросу:

– Братец мой, у дверей капитанской каюты под склянками висит мой новый фризовый сюртук. Попробуй-ка, не достанешь ли его?

– Но ведь там все в огне! – отвечал матрос.

– Ничего! – возразил кузнец – Ведь Иван Иванович перемерз до смерти! Шлюпки же нет и броситься в воду нельзя! Утонем, как все остальные дураки, которые на это решились. Ступай же с богом!

Сказав это, кузнец открыл двери, вытолкнул матроса в спину и запер за ним.

Матрос не заставил себя долго ждать. Через несколько секунд после его ухода с треском растворились гальюнные двери и нас обдало пламенем. С ним вместе явился и матрос с сюртуком. Вскоре прогорела и дверь. Пламя разрасталось горизонтально над нашими головами. Над нами уже горел фока-рей с парусом. Куда деваться?

В эту критическую минуту бедный спаситель мой матрос потерял голову. Не слушаясь нас, он взобрался на утлегарь и прыгнул в воду, откуда прямым путем отправился в вечность. Мы же кое-как ползком перебрались на левый крамбол под которым висел плехт (один из корабельных якорей. – В.Ш.). Около лап его, уже раскаленных докрасна и висевших над самою водою, держались на воде бог весть за что двое несчастных, просивших помощи, но вскоре вопль их утих. Когда мы добрались до конца крамбола, кузнец расположился сзади меня и ну давай махать и кричать о помощи.

Здесь я должен заметить, что корабль находился от стенки не в 10 саженях, как сказано в статье (речь идет о статье, написанной по материалам официального расследования. – В.Ш.), а по крайней мере в 40. Если бы расстояние от корабля до стенки было только 10 сажен, то стенка бы неминуемо сгорела.

Тщетно прося помощи, кузнец объявил мне, что шуба его горит на спине и что ежели мне угодно продвигаться вперед, то он бросится в воду и оставит меня. Я подвинулся еще дюйма на два донельзя. Кузнец уже сидел на шкивах, обхватив своими руками мои плечи, чтоб я не потерял равновесия и не упал на лапы плехта.

– Вот идет шлюпка, ваше благородие! – радостно сказал мне кузнец.

Действительно, к кораблю приближалась шлюпка с офицером, но – увы! – подойдя к тому месту, где вода от жара сделалась красною, поворотила назад. Однако, слава богу, через несколько минут показалась гичка адмирала Платтера с одними гребцами и с одного маху оказалась прямо под крамболом, несмотря на то, что волосы у гребцов почти загорались (гичка была укомплектована гребцами – матросами из числа команды «Фершампенуаза». – В.Ш.).

– Иван Иванович! – кричали неустрашимые гребцы. – Ради бога, бросайтесь скорее или мы сгорим и фока-рей сейчас упадет на нас!

Я бросился мимо плехта и гички в воду и вслед за сим почувствовал удар в голову. Это ударил меня друг мой кузнец каблуком своим. Вслед за кузнецом слетел вниз и фока-рей, весь объятый огнем. Нок его, переломившись о сетки, упал возле гички. Гребцы с ужасом спешили оттабаниться и сразу, переломив три весла, миновали опасность. Но они страдали более нас, потому что наша одежда была мокрая, а их загоралась.

Все имущество мое сгорело на корабле, и на другое утро БУКВАЛЬНО (выделено И.И. Шанцем. – В.Ш.) у меня не было даже собственной рубашки. Единственным утешением мне был следующий отзыв Михаила Петровича Лазарева в следственной комиссии: «Если бы все действовали как лейтенант И.И. фон Шанц, то, может быть, корабль был бы спасен»».

Героическое поведение фон Шанца во время пожара на «Фершампенуазе» не останется незамеченным начальством, и карьера лейтенанта пойдет вверх. Именно Шанц станет одним из пионеров освоения боевых паровых кораблей в русском флоте, а затем и первым флагманом эскадры паровых линкоров и старшим флагманом Балтийского флота.

Во время пожара на «Фершампенуазе» отличилась команда корабля «Александр Невский».