«Нет, — сказала я. — Я не могу так с ней поступить».

«Они покрыли грязью весь дом, даже ребенка. Неужели ты не видишь разницы между относительно святым и полностью порочным?»

Ну, я решила сдать позиции. В конце концов, Хью был прав, и я это понимала; знала я и то, что он не будет уважать меня, если слишком быстро выиграет, а потому решила продержаться до вторника — пусть думает, что выиграл матч.

А как президент умеет выбрать момент — я начинаю понимать, как Джек добрался до таких высот. Я ни слова не сказала Полли о нашем решении, а в понедельник нам принесли приглашение. Могли бы мистер и миссис Монтегю прийти на ужин во вторник вечером на Эн-стрит?

Должна сказать, что у Хью произошло сильнейшее расстройство желудка. Никогда прежде его так не выворачивало. И я поняла почему. Ему до смерти хотелось пойти на Эн-стрит. Хотелось познакомиться поближе с Джеком Кеннеди, ох как хотелось! Если не для себя, то для Фирмы. Но будь он проклят, если он позволит, чтоб в его доме устраивали кошачьи свадьбы. Однако если отказать Полли до среды, то не будет ли отменен ужин во вторник? Конечно, можно сходить на ужин, а потом отрезать любовникам путь в дом. Нет! Нельзя так поступить с только что избранным президентам!

Все это, учтите, мои домыслы. Я слышала, как рвало Хью, и мне хотелось пойти и подержать ему голову, но тут он выглянул из уборной и произнес: «Все ясно. Позвони Полли сейчас же, или это сделаю я».

Моя любовь к Хью не менялась от того, что мне невыносимо было отказываться от ужина с Джеком, но что можно противопоставить цельности характера, когда он проявляется в таких масштабах? Я позвонила Полли. И смогла лишь сказать: «Хью в курсе».

«Вот как! Сирены включены?»

«Нет. Но отмени свой приход в среду».

И знаете, приглашение на ужин не было отозвано, и Хью, к моему удивлению, отлично провел время, а я сумела установить более или менее сносные отношения с Джекки Кеннеди. Под ее внешней лженаивностью скрывается очень чувствительная натура, сразу угадывающая, если в человеке что-то не так, а она поняла, что я что-то затаила против ее мужа. Тем не менее мы нашли с ней общий язык. Она много знает о работах краснодеревщиков Пьемонта и Чарлстона XVIII века и рассказала мне одну историю про тамошних рабов. Оказывается, один из величайших мастеров-краснодеревщиков Чарлстона — Чарлз Эгмонт — был в прошлом рабом; его владелец Чарлз Каудилл даровал черному Чарлзу свободу, посадил его в собственную мастерскую, а прибыль они делили пополам. Джекки рассказывает эти истории чрезвычайно доверительным тоном, словно дарит тебе, преодолевая боль, одну из своих драгоценностей. Но, Гарри, это закомплексованная и страдающая женщина!

А Хью и Джек, безусловно, поладили. В какой-то момент Джек признался Хью, что знакомство с «легендарным Монтегю» доставляет ему удовольствие.

«Легендарным?» — переспросил Хью, скривив рот так, будто ему предложили поцеловать зоб индейки.

«Скажем, не поддающимся определению Монтегю», — поправился Джек.

«Да ведь я всего лишь мелкий служащий министерства сельского хозяйства».

«Перестаньте. Я уже много лет о вас слышу».

Ну, я увидела, что они достигли особого взаимопонимания. А Хью мог блеснуть, принявшись рассуждать о талантах русских по части дезинформации. К моему ужасу, он начал читать президенту и его супруге лекцию, и, когда закончил ее, я почувствовала гордость за своего мужа.

Теперь, после инаугурации, нас время от времени приглашают в Белый дом. Учтите: на наиболее интимные ужины. На последнем Джек, танцуя со мной, соизволил спросить про Полли.

«Она чахнет по вас», — сказала я.

«Передайте ей, что я на днях ей позвоню.