«Передайте ей, что я на днях ей позвоню. Я ничего не забыл».

«Вы ужасны», — сказала я.

В глазах его вспыхнул огонек.

«А знаете, для красивой женщины вы немного деревянно танцуете».

Мне так и хотелось съездить ему по лицу моей вечерней сумочкой. Увы, не посмела. Он сам отнюдь не великолепный танцор, но прекрасно обученный. Напоминает наездника, который не любит скакать, несмотря на специально приспособленное седло.

Но так или иначе, мы ладили. Я думаю, он достаточно опасается Хью и потому не покушается на меня, но между нами установилась если не любовь, то обещание любви.

Позже

Я не хочу преувеличивать. Кеннеди приглашают нас на ужин не чаще раза в месяц. А один раз они приезжали к нам в Конюшню. Отношения, однако, становятся более близкими. То есть я имею в виду — между Джеком и мной. С Жаклин Кеннеди мы держимся на равных — обмениваемся равноценными репликами, и я уважаю ее за то, что она не кичится своим положением больше, чем положено богатой владелице поместья, но такова цена, которую приходится платить за подобное знакомство. Хью с Джеком обычно уединяются в углу. Вы ведь знаете Хью: он особенно хорош в общении один на один. А Джека, сколько бы он ни злился по поводу залива Свиней, привлекает приключенческая атмосфера разведки, и он достаточно умен, чтобы понимать, что Хью — saucier на этой кухне. Ну а у нас с Джеком, как я уже говорила выше, установились дружеские отношения.

Я не понимала, насколько это неприятно Хью, пока однажды летом, в конце июля, он не положил передо мной досье СИНЕЙ БОРОДЫ.

«Это показывает одного из твоих дружков с другой стороны», — сказал он.

По-моему, он ожидал, что содержание папки отвратит меня от Джека, но этого не произошло. Я понимаю натуру Джека: неразборчивость в связях — это цена, которую он платит за проявление других своих талантов. В этом отношении Джек Кеннеди похож на ребенка: должен получить награду за день работы, причем награду в запретной сфере. Ну и молодец, говорю я, лишь бы самой не стать дичью в его заповеднике. Если он способен делать чуть больше добра, чем зла, Господь, несомненно, простит ему всех девиц, чьи сердца он пронзил и разбил. Я уверена, он так на это смотрит.

Но мое уважение к Хью значительно убавилось. Не следовало ему давать мне это досье. Я бы его не простила, если бы Тай Кобб не умер 17 июля.

Хью однажды заметил, что чтение некрологов не вызывает у твоего отца интереса, наводя на мрачные размышления, а Тай Кобб является ключевой фигурой в тайнах Монтегю. Ведь мать Тая Кобба убила отца Тая Кобба, почти повторив трагедию в семье Монтегю. И вот когда Кобб умер (кстати, бедняга умер от рака простаты, а ведь когда-то был такой шустрый по части нижнего этажа!), Хью словно что-то стукнуло, и он приволок мне досье СИНЕЙ БОРОДЫ.

Как вы можете ожидать, я прилипла к нему. Естественно, я сомневалась, могли кто-либо, кроме вас, быть Гарри Филдом. (Этого Хью раскрыть мне не пожелал.) А когда я вчера получила подтверждение, признаюсь, мое настроение изменилось.

Видите ли, я не только проглотила ваши отчеты, но и более поздние записи разговоров СИНЕЙ БОРОДЫ, которых вы не видели, и я тревожусь за вас, как и Хью. Он исподволь старается внушить нашему молодому президенту, каким злым духом является Эдгар Будда для любой администрации, а особенно для этой, но мне кажется, Джек не понимает, сколько кнопок передано Гуверу. Этот человек вполне может полностью перекрыть Кеннеди кислород. Модена фантастически несдержанна. В противоположность вам я не собираюсь увековечивать ее бессвязную болтовню с подружкой Вилли — я нахожу ее вредоносной: Модена вроде бы ничего не говорит и в то же время все выкладывает своей подружке (и Эдгару), хотя требуется время, чтобы докопаться до сути! Попытаюсь суммировать то, что я узнала, и сберечь вам время, хотя вы и не сберегли мое.