— Сантос пойдет на риск. Как только Кастро умрет, у Сантоса окажется на руках немало карт.

Оба замолчали.

— Ну, хорошо, — произнес наконец Харви, — каким способом?

— Никакого оружия, — сказал Розелли.

— Но оружие сделает свое дело.

— М-да, — протянул Розелли, — вот только парень, который нанесет удар, хочет остаться живым.

— Я могу дать вам мощное ружье с глушителем и точностью прицела до пятисот ярдов.

Розелли отрицательно покачал головой.

— Сантос хочет таблетки.

— Таблетки слишком со многим связаны, — возразил Харви. — Кастро многократно предупреждали на этот счет.

— Таблетки. И они должны быть доставлены на следующей неделе.

Теперь настала очередь Харви пожать плечами.

— Продукт будет доставлен в указанный срок.

Последующие несколько минут они проговорили о поставке оружия морем группе эмигрантов, которых хотел вооружить Траффиканте.

— Я сам отдам приказ, — сказал Харви.

Он поднялся, спрятал шумовое устройство и обменялся рукопожатиями с Розелли.

— Я бы хотел, чтобы вы ответили мне еще на один вопрос, — сказал Харви.

— Пожалуйста, — сказал Розелли.

— Вы, случайно, не родственник Сакко, ну, Сакко и Ванцетти?

— В жизни не слыхал о таком, — ответил Розелли.

11

Попытка относиться к Розелли как к какой-то мрази, от которой хочется поскорее избавиться, крайне утомила меня — я чувствовал себя натурщиком, слишком надолго застывшим в одной позе. Харви, похоже, устал ничуть не меньше моего и на обратном пути не проронил ни слова, лишь то и дело подливал в стаканчик мартини из кувшина.

Когда мы вылезали из его «кадиллака», он произнес:

— Будешь докладывать его светлости — попроси: пусть окончательно согласует с Хелмсом насчет Траффиканте — да или нет. Такая тухлятина всю дорогу прет — я не намерен жрать все это в одиночку.

Я отправил шестистраничный отчет о разговоре с Рэлстоном-Розелли по каналу ЛИНИЯ/УПЫРЬ-СПЕЦШУНТ. Составляя донесение для Проститутки, я постоянно терзался вопросом, стоит ли посвящать во все это Киттредж.

Потом все же решил, что не стоит. Часть материала заведомо не подлежала разглашению. С другой стороны, я должен был поделиться с ней хотя бы отчасти. В итоге родилась такая вот беллетристика.

18 апреля 1962 года

Дорогая Киттредж!

Происходят самые невероятные события, и мне уже ясно, почему Харви не хотел видеть меня своим адъютантом, а Хью считал это целесообразным. Прошу вас: ни в коем случае даже намеком не дайте его милости заподозрить, что вам известно то, что я сейчас расскажу, ибо речь идет о пороховой бочке — замышляется попытка похищения Фиделя Кастро. Если она удастся, мы переправляем его в Никарагуа целым и невредимым, а там Сомоса — большой любитель саморекламы — возьмет ответственность на себя. Да, это тот же самый («Кто? Мы?») сценарий, что и в заливе Свиней, но на этот раз он может сработать. В Никарагуа Кастро отдадут под суд. Специально под это дело будет издан закон, по которому латиноамериканскому государственному деятелю, открывающему доступ в наше полушарие советскому коммунизму, можно инкриминировать самое серьезное должностное преступление.