„Захлопни пасть, — прошипел Сэм, — или я задушу тебя вот этими руками“.

Я остолбенела. Сэм вполовину меньше его. Агент взбычился.

„А ну-ка, Сэм, — подзуживал он, — чего ты ждешь — бей. Ну, ударь меня“. Произнес он это так ласково, чуть не со слезой в голосе.

Сэм сумел все же взять себя в руки. Отвернулся от агента и изо всех сил старался не обращать на него внимания, но тот не унимался и все твердил: „Ну же, Сэмми, радость моя, давай — двинь мне разок. Ну двинь, дрисня ты оранжевая!“ Я не поручусь, но Сэм, похоже, не на шутку перепугался. Лицо посерело, несмотря на загар, будто под одной кожей была другая. „Надо сваливать, — сказал он, — я не высижу три часа“.

Вилли. А багаж?

Модена. Я, дурочка, ляпнула то же самое. „На выход!“ — рявкнул он, и мы понеслись по коридорам, а фэбээровцы бежали следом с криками и воплями, как взбесившиеся репортеры. А тот чертов агент всю дорогу бормотал — так, чтобы мы одни слышали: „Два фунта говна в фунтовой таре“.

Вилли. Неужели сотрудники ФБР позволяют себе такое?

Модена. Похоже, при виде Сэма они выходят из равновесия. Их, я думаю, в первую очередь бесит то, что нет у них против него никаких улик. Слишком Сэм для них хитер. Несмотря ни на что, последнее слово все же осталось за ним. Когда мы садились в такси, Сэм повернулся к тому дылде и сказал: „Вы еще пожалеете, что раздули этот костер“.

„Это что — угроза?“ — спросил агент.

„Да нет, — ответил Сэм почти миролюбиво, — просто констатация факта“.

Тот заморгал и отвел глаза.

Они ехали за нами до самого дома, но Сэм — ноль внимания. Сказал только: „Пусть себе торчат хоть всю ночь, москитам на ужин“. Мы спустились вниз, в кабинет — Сэм уверен на сто процентов, что это помещение не прослушивается, — и он стал обзванивать своих людей, требуя, чтобы они немедленно ехали к нему.

Вилли. А разве ФБР не могло их засечь на подходе?

Модена. Ну и что? Они сто раз видели этих людей рядом с Сэмом. Если они не могут подслушать, о чем идет речь, какая им выгода?

Вилли. Ты там здорово освоилась, подруга.

Модена. Я очень люблю Сэма.

Вилли. Похоже на то.

Модена. Да.

Вилли. Значит, с Джеком у тебя все?

Модена. Просто я очень люблю Сэма. Он мне сказал, что ни разу в жизни не доверялся женщине, но я не такая, как все, и он может со мной откровенничать.

Вилли. Расскажи. Что же он тебе доверил?

Модена. Да как же я могу! Я обещала Сэму, что больше не буду пользоваться своим телефоном, и уже нарушила обещание. Просто я эти чертовы будки терпеть не могу.

Вилли. Я думала, твой телефон выскребли.

Модена. Все равно!

Вилли. Расскажи. Мне чутье подсказывает — твой телефон чист.

Модена. Сэм сказал, что ненавидит Бобби Кеннеди. Что возненавидел Бобби с той минуты, когда в пятьдесят девятом его вызывали в комиссию Макклеллана, где тот был юрисконсультом. Слыхала, как свидетели говорят: „Я отказываюсь отвечать на том основании, что мой ответ может быть использован против меня“? Так вот Сэм опасался, что его заманивают в ловушку. В школе он только зря болтался. Даже читать не выучился. По сию пору, говорит, когда надо прочесть что-то вслух, его тянет хихикать. Бобби Кеннеди задавал вопросы типа: „Вы избавляетесь от трупов, замуровывая свои жертвы в бетон?“ — а Сэм, пытаясь зачитать по шпаргалке отказ отвечать на вопросы, вместо этого каждый раз начинал хихикать. „Я думал, так хихикают только девчонки“, — сказал ему Бобби.

Сэм говорил мне, что от этих воспоминаний его до сих пор прошибает пот.