|
Есть основания полагать, что и с Бобби тоже. Я не могу отделаться от мысли, что она каким-то образом могла спугнуть их, скажем, пригрозив, что заложит одного или даже обоих, и они приговорили ее. Неужели это они спровадили ее на тот свет? От одной этой мысли самому жить не хочется. Разумеется, каждый очередной президент Соединенных Штатов нередко совершает нечто такое, что история впоследствии относит к разряду серьезных человеческих проступков. В конце концов, президент тоже человек, последнее слово за ним, а коллизий в наэлектризованном донельзя мире хоть отбавляй. Но убить ни в чем не повинную женщину — это уже слишком. Анафема! Я гоню эту мысль прочь, но она снова лезет в голову и не дает спать. Я ненавижу братьев Кеннеди. Нерешительность в заливе Свиней — это еще куда ни шло, но укоротить жизнь такой дивной женщине — нет! Я взвешиваю все «за» и «против». Они или не они? И то сомневаюсь, то мне вдруг кажется, что они могли это сделать. Или, может, я свихнулся? Если так, то тут отчасти повинны настроения, царящие в нашей здешней команде. В Южном Вьетнаме (где сейчас Раф Служака и Таф Забияка) Кеннеди симпатизируют в несколько большей степени из-за его пристрастия к «зеленым беретам», но только не здесь, на земле генерала Макартура. Люди нашей Фирмы в Токио не видят столь уж принципиальной разницы между Кеннеди и Кастро (Pinko, pinko!). Залив Свиней оставил неистребимый горький привкус. Между прочим, я совсем не одинок со своими нехорошими подозрениями. О том же шепчется все командование Североазиатского направления. Сын, я нажил себе опухоль мыслительных путей, и она не рассосется, пока я не разведаю, как оно было на самом деле. Я этого так не оставлю.
Твой домашний P.S. Как поживает «Мангуста»?
16
Мэрилин Монро пала жертвой убийства?! Безумная гипотеза не заказана никому, решил я. Так или иначе, я не горел желанием тут же отписать отцу про «Мангусту». Летели дни, недели, месяцы, но всякий раз, выведя на чистом листе «Дорогая Киттредж», я затем долго бился над очередным вариантом первой строчки, хотя смысл в ней был всегда один и тот же. Выглядело это приблизительно так: «В последнее время я не слишком распространялся о наших успехах, но, к сожалению, особенно похвастаться нечем». Вымучив преамбулу, я выжимал затем все возможное из наших хилых рейдов. Практически каждую ночь наши катера — один или сразу несколько — отплывали от берегов Майами или атоллов и брали курс на Кубу; случались недели, когда в этих неизменно рискованных экспедициях участвовало до двух десятков бортов. Следуя концепции моего отца, чтобы в каждой операции была задействована «матка», Харви раздобыл несколько яхт, способных нести приличных размеров шлюпки для высадки десантных групп. В нашем распоряжении была даже парочка катеров береговой охраны — «Рекс» и «Леда», — им отводилась роль разводящих. Каждый раз, когда я замечал их на рейде или у причала, они выглядели по-новому. Если накануне палуба и надстройка были, к примеру, ярко-зелеными, а корпус — цвета морской волны, то на этот раз верх был покрыт темно-рыжим суриком, а борта побелены. Харви задался целью, чтобы наша эскадра походила скорее на прогулочный флот, а не на отряд боевых кораблей: артиллерия — 40-миллиметровые пушки, пулеметы 50-го калибра и безоткатные орудия 57-го — были упрятаны внутрь, а оба флагманских катера имели на корме по разборной лебедке, которая легко монтировалась и могла спускать на воду и поднимать обратно на борт фибергласовые 120-сильные шлюпки для заключительной фазы операции — мгновенного броска на сушу. Все борта Харви предусмотрительно зарегистрировал в Никарагуа — по документам они принадлежали фиктивным фирмам, которые, в свою очередь, были клиентами судовладельческих контор самого Сомосы, о чем свидетельствовал дополнительный ворох липовых бумаг. |
