— Хаббард, — прошептал Дикс, — ты мне нужен.

Он забрался обратно в лодку и снял со скамьи рулевого подушку — это оказался свернутый большой черный мешок. Мы сунули в него голову, зажгли фонарик-авторучку и принялись изучать карту.

— Черт, мы выскочили не там, — прошептал Батлер. — Ошиблись на четверть мили, не больше, только вот в какую сторону — на восток или на запад?

Я склонился над картой. Рядом с точкой высадки на карте был обозначен ручей, деливший пляж на две части. На пляже, куда высадились мы, никакого ручья не было.

— Приливное течение шло с запада на восток, — сказал я.

— Да, знаю, — сказал Батлер, — но я мог пересолить с поправкой. Когда мы высаживались, я успел заметить невысокий холм в двух-трех сотнях ярдов к западу. Судя по нашей карте, холм находился в тысяче ярдов западнее ручья.

— Двигаемся на восток, — заключил я.

Под этим чертовым одеялом нам пришлось общаться нос к носу, на расстоянии в несколько дюймов, и мне хотелось как можно быстрее закончить диалог. Батлер, однако, продолжал изучать карту, будто собирался оспорить мой вывод.

— Видимо, ты прав, — наконец согласился он, и мы выбрались на свежий воздух.

Теперь встал другой вопрос: то ли посылать кого-то на восток, чтобы разведать местность и в идеальном случае выйти на дожидающихся нашего появления партизан, то ли спускать лодку обратно на воду и идти вдоль берега в том же направлении. Если бы командовал я, то, разумеется, предпочел бы послать на восток человека. Он привлек бы меньше внимания, а если бы и напоролся на пограничников, то мы услышали бы выстрелы. Батлер, однако, решил лезть обратно в воду, аргументировав это тем, что встречающие ждут появления группы в резиновой лодке, а не одного человека, пробирающегося вдоль берега пешком.

— И еще одно, — сказал Батлер, — если начнется перестрелка и нас, не дай Бог, захватят в плен, постарайся не попасться к ним в руки вместе со стволом.

— Я знаю, — ответил я.

Харви не только предупредил меня о том же, но и подкрепил слова жестом — полоснул ребром ладони по горлу. Накануне отъезда он снабдил нас легендой, согласно которой мы — репортеры журнала «Лайф» и высадились вместе с рейдовой группой на Кубе с ведома редакции. Батлер должен был назваться фотографом (он в самом деле захватил с собой камеру), а я репортером. Аккредитационные удостоверения «Лайф» нам за ночь отпечатали в ДжиМ/ВОЛНЕ. Если нас поймают, Бешеный Билл немедленно свяжется со знакомым редактором, и журнал нас прикроет. Вот такая легенда. Так что теперь на пляж только что высадились двое обозревателей из Нью-Йорка — Фрэнк Кэсл и Роберт Чарлз, которые отважились на это на свой страх и риск. Легенда была не слишком убедительной, к тому же я не успел поработать над собственной биографией, ну да ладно, сойдет. В конце концов, кто там у них в контрразведке может знать редакционный состав «Лайф»?

Мы потащили лодку обратно в воду, но и тут я продолжал обдумывать сценарий. Если меня схватят, я скажу кубинской разведке, что пробыл в Майами всего неделю, но успел пересечься с койотами. Опишу их внешность. Они — разведка — наверняка все это перепроверят по своим каналам. Мы медленно продвигались вдоль берега в поисках заветного ручья, держась на расстоянии футов двухсот от суши, и я все продолжал импровизировать, как актер, которому хочется поглубже осмыслить доставшуюся роль. А как насчет детства? Я провел его в Элсуорте, штат Мэн. Отец — плотник, мать — домохозяйка. Закончил среднюю школу, дальше учиться не стал. Вряд ли в архиве кубинской разведки имеется ежегодник выпусков Элсуортской средней школы, в КГБ — да, возможно, но не в кубинской разведке.