— Врет, зараза, — шепнул мне Батлер. — Он выкинул тело, чтобы быстрее удрать.

— Да все брехня, — сказал я.

И наверняка был прав. Скользнув лучом по окровавленной ноге, я посветил парню в лицо: реденькая бородка, чахлые усики, худое, запавшее лицо — такому не поверишь, жалкое существо, еще одна ошибка Создателя.

Все, что он сделал или не сделал, уже не имело значения. Если только он не ринулся удирать на лодке, не дождавшись остальных, которые угодили в засаду, но в главном его рассказ, какую бы трусость он ни прикрывал, был правдив: его спутники сгинули навсегда. И выглядел он соответственно — как человек, потерявший всех, с кем он был.

Но оставался еще один немаловажный вопрос: а где же патрульный катер? Прекратил погоню, не втиснувшись в узкую расщелину, или все еще кружит вокруг островка?

А вот и ответ. Не успели мы выбраться из затона, как легкий катерок с прожектором на носу вывернул из-за поворота и ринулся на нас.

Как оглушительно залаял пулемет! И как ярок был свет от трассирующих пуль, бивших по воде то справа, то слева от нас, а мы, пытаясь уйти от преследования, петляли из стороны в сторону. Между нами и патрульным катером было ярдов двести, а то и меньше!

Я помню: в эти минуты я не боялся смерти. Адреналина вполне хватало, чтобы держать предсмертную молитву в узде. Я был невероятно возбужден, похоже, близок к экстазу. Смерть казалась грандиозным святилищем, и мы стояли на его пороге; огонь, вырывавшийся из жерла пулемета, отливал электрической синевой, будто высоковольтная дуга то и дело прошивала темноту. Звезды скакали над нами, как петарды. У меня вырвался пронзительный вопль. «Мать вашу в ду-у-у-у-шу!» — рявкнул преследователям Батлер. Время от времени он вставал во весь рост, словно дразня стрелка, затем резко бросал лодку вбок. Каждый раз, когда он вскакивал, пулеметчик целил ему в голову, и трассеры рассекали воздух над водой. В результате стрелок выпускал нас из поля зрения, и Батлер, сделав очередной сумасшедший вираж, нырял в темноту и на несколько секунд сбивал преследователей с толку. В конце концов мы потеряли прожектор из виду и, обогнув в темноте островок, устремились к коралловой отмели, доступной для нас, но непреодолимой для катера. Так и есть: дойдя до мелководья, катер был вынужден прекратить погоню. Его команда в бессильной злобе врубила сирену. В кромешной тьме сирена взвыла с такой оглушительной силой, будто вторжение на Кубу все же произошло. Батлер дергался от хохота. «Все легавые одинаковы, — сказал он. — Во всем мире».

Мы обогнули риф, выбрали удобную протоку и, развив максимальную скорость, направились к месту встречу с Мартинесом. Примерно в миле к востоку от нас пограничники продолжали шарить прожектором по лагунам и берегу. Я ткнул Батлера в плечо. Это было неотвратимо. Хуже Батлера нет и не может быть никого.

— Сукин ты сын, очистился, трахальщик! — заорал я, впервые в жизни пытаясь создать нечто предельно непристойное. Только все напрасно — из-за рева моторов он меня не услышал.

21

30 октября 1962 года

Дорогая Киттредж!

Сколько невероятных переживаний выпало всем нам за последние десять дней! Я все еще пытаюсь собрать воедино фрагменты кризиса с русскими, вернее, несколько кризисов подряд, и с нетерпением жду вашего комментария. Должен признаться, я в очередной раз потрясен вашим пророческим даром. В своем последнем письме — кажется, с тех пор прошел уже целый год — вы писали: «Умоляю — никаких безумств с таким человеком, как Дикс Батлер».

Я ослушался, но, как ни странно, выжил и не жалею о происшедшем — написал бы вам подробно о наших гонках со смертью по прибрежным болотам, но совершенно измотан.