|
Он все делает только ради собственного удовольствия, и я пришел к выводу, что это даже хуже. Все его поступки продиктованы принципом, в центре которого он сам: «Если что-то кажется мне хорошим, значит, это хорошо». Эрнест Хемингуэй, верно? В результате моя голова очутилась в унитазе с дерьмом. За дальнейшей информацией обращайтесь к Диксу Батлеру. Извините, к Фрэнку Кэслу. Скажите Фрэнку Кэслу, что кубинская разведка знает его настоящее имя — Дикс Батлер: я сообщил им это вчера. А как я его узнал? Он сам мне сказал, когда мы занимались любовью. Да, у меня была связь с Диксом Батлером. Это вас удивляет? Я, бывший главный белый жеребец в Гарлеме да и в Монтевидео, утратил свое мужское естество. Да, за последние два-три года — собственно, когда работал на вас. Но уехал я из Уругвая в панике, зажав член между ног. Уехал, как сукин сын, предатель. В Майами я превратился в законченного предателя — это стало уже повседневной привычкой. Моя задница стала для меня важнее, чем пенис. Почему? Пожалуй, в этом нет ничего таинственного. Мужская сила — это предмет гордости. А я был мешком с дерьмом. А что самое ценное в мешке с дерьмом? Дырка в заднице, сеньор. Я говорю вам все это, Питер, то есть Роберт Чарлз Невинный, чтобы вас шокировать. Я хочу этого добиться. Вы такой наивный. Потрясающе наивный, а хотите править миром. Наглый, наивный, некомпетентный лицемер. Вы осудите меня за гомосексуализм, а ведь вы в большей мере гомик, чем любой из нас, хотя никогда в этом себе не признаетесь, потому что никогда этим не занимались. Вы — гомосексуалист в том смысле, в каком американцы являются варварами, хотя открыто это не практикуют! Они ходят в церковь. А вы трудитесь ради своего народа, поэтому у вас нет необходимости изучать себя в зеркале. Нет, вы смотрите в двустороннее зеркало ЦРУ и шпионите за другими.
Я уезжаю на Кубу не без страха. Что, если средние кубинские коммунисты такие же идиоты, как члены уругвайской партии? Америка более подходящая страна для всякого дерьма. Дерьма вроде меня. Беспокоит меня и то, что Фидель Кастро не изжил своей злокозненности и не может признаться даже себе, что зря разрешил разместить на Кубе ракеты. Но я это выясню — не могу я больше двурушничать. Следовательно, рассматривайте это как мою личную жертву. Коммунизм победит, если человеческая натура сможет выбраться из собственного дерьма. Я чувствую себя пионером. Suerte, милый человек. Знайте, что я навсегда сохраню любовь к вам. Несмотря ни на что, как говорят англичане. Adios.
Я прочел письмо. Его содержание все еще крутилось у меня в мозгу, когда зазвонил телефон. По какой-то тональности звонка я догадался, что звонит сеньор Эусебио Фуэртес. — Где вы? — На другой стороне улицы. Я видел, как вы вошли в дом. Я поджидал вас. Прочли мое письмо? — Да. — Могу я зайти? — Да. Это все, что я смог выдавить. Меня начало трясти. Однажды в Мэне, на скале, обрывавшейся в пропасть, у меня затряслись колени, что сразу заметил Проститутка и обозвал «синдромом ножной швейной машинки». А сейчас у меня дрожали руки. Я знал, зачем пришел Шеви. Он весело вошел в комнату, словно больше не боялся последствий и ему безразличен приговор. Я мог задержать его или благословить на поездку на Кубу. И то и другое было невыносимо. — Да, — сказал он, — я пришел проститься. Пока я писал письмо, я не думал, что мне захочется это сделать. Я презирал вас. Я не хотел вас видеть. Но сейчас с этим покончено. — Он огляделся. — Есть у вас anejo? — И озорно улыбнулся. — Кубинский ром? Я протянул ему бутылку с пуэрто-риканской этикеткой и стакан. По счастью, руки с этим справились. — Знаете, почему я приехал? — спросил он. — Думаю, что да. |
