|
Сорочка скользнула вниз и улеглась вокруг ее колен пышными серебристо-голубыми волнами. Она осталась перед ним обнаженная. На лице его отразилось выражение, близкое к изумлению. Он провел рукой по ее плечу и груди, и она почувствовала огрубелую кожу его пальцев. Он резко притянул ее к себе и принялся грубо ласкать, а потом подхватил на руки и понес в постель. Волосы золотисто-каштановой завесой упали ей на лицо, но она не стала поправлять их. После первого импульсивного протеста, Матильда больше не пыталась сопротивляться, оставляя себя в полной его власти, и только кусала губы, не давая прорваться крику, когда он с безжалостной грубостью вторгся в нее, и резкая боль пронзила ее тело, а капли крови окропили брачное ложе. Наконец, насытившись, он с довольным стоном отодвинулся от нее и погрузился в сон.
Гладя во тьму сухими глазами, она старалась улечься поудобнее, чтобы ослабить томящую все внутри боль, но нагретая их телами постель не давала желанного покоя. Несколько цветков оказались раздавленными, и их нежный аромат смешивался с крепким запахом пота и высыхающей крови.
Реджинальд де Сент-Валери умер на рассвете. Лежа без сна в душной комнате, Матильда вдруг перестала слышать похрапывание мужа. Ей представилось, что часть ее существа перенеслась в комнату отца и парит над его смертным одром. Она видела, как он тихо, без борьбы, обрел, наконец, вечный покой. «Он ждал, чтобы я вышла замуж, – шепнули ее губы. – Он только этим и жил». Она уткнулась в подушку и разрыдалась.
Уже на следующий день после похорон длинная вереница повозок и всадников двинулась через охваченную осенним унынием Англию в Суссекс. Матильда, гордо выпрямившись, ехала рядом с мужем с каменным выражением лица. Она была полна решимости не показывать свои чувства мужу и его свите. Где-то позади ехала ее няня Джинн. Няня хорошо понимала ее горе. Она сидела вместе с Матильдой у тела ее отца и, прижимая ее голову к своей груди, укачивала, как ребенка. Чтобы прибавить своей воспитаннице мужества, няня напоила ее вином, смешанным с настоем трав, и произнесла над постелью Уильяма и Матильды магические слова, чтобы ей стало легче выносить его притязания. Уильям требовал свое. Ему не было дела до ее скорби, но она и не ждала от него сочувствия. И боль постепенно становилась терпимой. Впереди двигался Уильям Старший. В бледных лучах осеннего солнца круп его гнедой лошади влажно поблескивал под нарядной, попоной. В стороне от дороги показалась часовня. Матильда ехала, упершись взглядом в широкую спину свекра. Она удивилась, когда он жестом остановил процессию. – Я подожду тебя, сын, – коротко сказал он. Матильда вопросительно посмотрела на мужа. Уильям спешился и подошел к ней. – Я всегда молюсь в святых местах, – объявил он. – Я хочу, чтобы и вы сделали это вместе со мной. – Он помог ей сойти с лошади и повел к часовне. Она оглянулась, и ее удивило, что к ним никто не присоединился. Весь кортеж остался стоять в оседавшей пыли, равнодушно глядя, как старший сын хозяина с женой вошли в темную часовню. Матильду внезапно охватил страх. Она опустилась на колени рядом с молящимся мужем. Но слова молитвы не шли из ее уст. Пресвятая дева осталась глуха к ее мольбам, когда она так нуждалась в помощи. Теперь, когда все свершилось, в молитве не было смысла. Она искоса взглянула на Уильяма. Рыжеватые ресницы прикрывали белесые глаза. Массивный подбородок касался толстой накидки из голубой шерсти. На плече была приколота большая круглая брошь с лиловым аметистом в центре. Камень слегка поблескивал в слабом свете свечи. На протяжении длинного пути они не раз делали такие остановки, и Матильда, боясь отказаться, покорно сопровождала мужа. Но молиться она не пробовала ни разу.
Замок Брамбер стоял высоко на холме, возвышаясь над болотистыми берегами реки Адур. |
