Он появился в доме Глэдис уже ближе к вечеру и неожиданно застал у нее ее соседей, которые заглянули поздравить миссис Палмер с Рождеством, Когда они наконец ушли, Чарли неожиданно пой мал себя на том, что не может говорить ни о чем другом, кроме дома. Он уже обнаружил в нем несколько потайных чуланов и спрятанную в стене нишу, которую он сначала принял за посудный шкаф. До чердака Чарли пока так и не добрался, он лишь предвкушал будущие поиски.

Рассказывая обо всем этом, он был возбужден, как мальчишка, и Глэдис не могла сдержать улыбки, видя, как сверкают его глаза.

– И что ты надеешься найти на чердаке? – спросила она его. – Ее драгоценности? Или письма к Франсуа? Или ты думаешь, что Сара оставила письмо тебе? Это было бы действительно очень любопытно!

Ей нравилось так поддразнивать его. Глэдис была счастлива, что кто‑то разделяет ее любовь, привязанность и интерес к старому дому. Всю жизнь – особенно в последние годы – она часто ездила туда, чтобы подумать, помечтать, просто полюбоваться природой, которая сохранилась в этом уголке леса почти что в своем первозданном великолепии. Как бы там ни было, это зачарованное место неизменно дарило ей успокоение и утешение. Когда погиб Джимми, она сразу бросилась туда и там постаралась обуздать боль и горечь потери. То же повторилось и когда умер Роланд. Старый дом всегда помогал ей в трудные минуты жизни, и она почти не сомневалась, что Чарли он поможет тоже.

В ответ на ее шутку Чарли по‑мальчишески улыбнулся.

– Мне бы очень хотелось найти ее портрет, – заявил он. – Увидеть, как она выглядела. Действительно ли она была такой, какой я ее себе представляю. Ты говорила, что видела ее портрет в какой‑то книге? – неожиданно вспомнил он. – Где? В здешней библиотеке или где‑то еще?

Глэдис, протягивая ему вазочку с клюквенным вареньем, неожиданно задумалась. К Рождеству она приготовила индейку, а Чарли привез с собой бутылку вина. Эту ночь он снова собирался провести в шале, но она знала, что завтра утром Чарли снова приедет. Она доверила ему свой драгоценный дом и свое сердце и, похоже, не обманулась.

– Мне кажется, в местном отделении Исторического общества есть одна старая книга, посвященная Саре Фергюссон. Там я и видела ее портрет. По‑моему, это копия со старинной лаковой миниатюры, которая, к сожалению, не сохранилась. – Она улыбнулась. – А может быть, она и лежит где‑нибудь на чердаке. Ты обязательно должен там все разобрать, Чарли.

Чарли кивнул в ответ.

– Я обязательно этим займусь, – пообещал он. – Съезжу в музей, пороюсь в дирфилдских архивах и исследую чердак, но все это после Рождества.

– А я посмотрю старые книги, которые есть у меня, – пообещала Глэдис, – Не исключено, что я разыщу наконец один или два тома о Франсуа. Граф де Пеллерен был заметной фигурой конца восемнадцатого века; во всяком случае – для Новой Англии. Местные индейские племена считали его своим; пожалуй, в те времена он был единственным в регионе французом, которого любили и уважали одновременно и поселенцы, и краснокожие. Насколько я помню, даже англичане считались с ним, хотя, сам понимаешь, это звучит более чем невероятно.

– А почему он вообще приехал в Америку? – спросил Чарли. Нельзя сказать, чтобы его это всерьез интересовало, но ему нравилось слушать, как Глэдис оживленно рассказывает о событиях двухвековой давности. – Может быть, чтобы участвовать в Войне за независимость? Но почему тогда он остался? Почему не вернулся к себе во Францию?

– Возможно, из‑за своей жены‑ирокезки, а возможно – из‑за Сары.