Нельзя сказать, что это событие потрясло Яна до глубины души и заставило пересмотреть все жизненные ценности — нет, доставалось ему и прежде, просто не так сильно. Серьезное ранение всего лишь приковало его на много дней к постели, да еще грозило долгой реабилитацией, а тут и делать-то особо нечего, кроме как думать.

Его семья точно испугалась больше, чем он. Это Ян уже потом выяснил, что врачи в первые сутки не давали никаких гарантий… Остальным это сообщили сразу. И тем большим облегчением стала для них весть о том, что он все-таки выкарабкается.

Хотя первой, кого он увидел, очнувшись, была не Нина, не Александра, а Ева. Да и понятно, почему: Александре требовалось время, чтобы вернуться, Нина же всегда была слишком дисциплинированной, чтобы вопреки всем запретам заявиться в реанимацию.

Еву не волновали ни запреты, ни даже правила. Она просто пришла и осталась рядом, заработав шокированное «Девушка, вы кто?» от медсестры, которая зашла проведать Яна. Тогда Еву выгнали и запретили возвращаться. На следующий день это ее не остановило, и врачи никак не могли понять, через какую щель она каждый раз пробирается сюда.

Тогда, в реанимации, Ева почти не говорила с ним. Знала, что ему тяжело, что обезболивающие мешают нормально мыслить, и он даже не запомнит все, что она ему скажет. Она просто сидела рядом, и этого было достаточно.

Когда его перевели из реанимации в обычную палату, один он почти не оставался. Александра то обнимала его, то плакала, то винила себя — просто потому, что так уж у них принято. Он бы на ее месте тоже себя винил. Но всего не предугадаешь, и никто не был по-настоящему виноват, кроме Леонида Костюченко.

Стрелявшего, конечно же, задержали на месте. Он, протрезвев, умывался соплями и слезами, убеждая всех, что не того хотел. А чего можно хотеть, стреляя в человека, — сказать затруднялся. Влиятельные родственники попытались перевести его под домашний арест, однако этому помешал Павел. Тогда они направили усилия в другую сторону, и однажды Костюченко сбежал из-под стражи. Он до сих пор был в розыске, и это раздражало… Ровно до тех пор, пока Ян не решил поговорить о нем с Евой.

— Сам он тупой, но помогают ему люди умные, — признал он. — Может, и не найдут его… Но хоть полицию от этой гниды избавили!

— Не найдут, — безразлично подтвердила Ева. Кто-то другой на ее месте уже вопил бы, что она его предупреждала, что нужно было воспользоваться предложением с машиной. Однако Ева и теперь была спокойна, как скала, и говорила строго по делу.

— Да ладно… Может, все-таки отыщут, он склонен к глупостям…

— Все равно не отыщут.

Ян окинул ее долгим взглядом и спросил:

— Я хочу знать всю правду?

— Нет. Тебе достаточно того, что его не найдут. Не беспокойся о нем.

Нужно было, пожалуй, упрекнуть ее, а у Яна не осталось сил. Он просто позволил себе переключиться на другую тему.

Его постоянно навещали старшие брат и сестра. Павел следил, чтобы за Яном достойно ухаживали. Нина мягко убеждала его не драконить персонал.

Один раз заглянула Алиса с дочерью. Уже это было много — им ведь сейчас не до того, свадьба с Русланом через месяц… или через два, Ян не считал нужным запоминать такое. В приглашении дата и время указаны — можно будет посмотреть. Врачи говорили, что пойти он точно сможет. Алиса явно опасалась, что ему будет морально тяжело появиться там. Ян, чтобы не обижать ее, намекал, что — да, очень тяжело. Иногда безразличие лучше держать при себе.

Заходили и с работы — целая делегация во главе с начальством.