— Хорошо, — отвечала Эллен. — Хорошо. — Она удивленно оглянулась на лестницу за спиной, неуверенно взмахнула рукой. — Хорошо.

Дэвид опять бессильно упал на бок, прижался щекой к холодным половицам. «Может быть, все наладится, — подумал он. — Она все поняла. Эллен сообразила, что я не мог говорить подобные вещи. Позже я все объясню ей. Позже».

Он опустил веки, уверенность и спокойствие возвращались. Расслаблялись мышцы на руках и ногах. Оцепенение овладевало им. Все страшное скоро останется позади. Он лежал совершенно неподвижно, вслушиваясь в шелест дождя за окнами. Спокойствие втекало в него мощным, широким потоком, будто солнечный свет.

«Как хорошо, — думал он, — почти полное повторение того удовольствия, которое я испытал, когда…»

Он подтянулся, пытаясь сесть. Но вдруг снова все его существо охватил безотчетный страх. «Господи, я даже не чувствую боли в колене, которая только что была такой острой». Он с трудом поднялся на ноги, выпрямился и принялся карабкаться по ступеням наверх. Нет, такого случиться не могло; этого просто не может быть.

— Эллен! — позвал он в страхе. — Эллен!

Прямо в дверях он наткнулся на ее куртку, валявшуюся на полу, и замер, глядя в комнату. Эллен полулежала на кровати, прислонясь к изголовью и тяжело дыша. Юбка была высоко поднята, блузку и лифчик она расстегнула, глаза были неестественно расширены, в них застыло упоение страстью. Сжимая руками свои груди, она извивалась на своем ложе. Дэвид, не в силах пошевелиться, следил за ней. Он видел, как она обеими руками поднесла свои груди ко рту и стала ласкать их. Языком пробегала по напрягшимся соскам, погружала в белизну тела подбородок и снова лизала себя. Глаза ее были полузакрыты, хриплое, животное ворчание клокотало в горле. Он медленно двинулся к ней через всю комнату, все еще не веря своим глазам. Подошел к кровати и застыл, не в силах шелохнуться, когда Эллен подняла на него глаза, а затем с бессмысленной, блуждающей улыбкой вернулась к своему занятию. Она облизывала и посасывала свои груди с полнейшим бесстыдством. Его присутствие не только не смущало ее, оно, казалось, было приятно ей.

— Э… Эллен…

Он испытывал не только невыносимое смущение, но и полнейшую растерянность. В жизни ему не приходилось видеть женщину, так самозабвенно удовлетворяющую свою похоть, и уж тем более собственную жену. Хотя это зрелище привело его в полнейшее замешательство и напугало, но и возбуждения подавить он не смог.

— Эллен, прошу тебя, не делай этого, — пробормотал он.

Она подняла глаза.

— Почему? Ты займешься этим сам? — спросила она и снова предалась тому же занятию.

— Эллен!

Он схватил ее руки и сильно сжал их. Она опять подняла на него взгляд.

— Убирайся от меня! — сказала она, словно выплюнула, злым, хриплым визгом.

— Эллен, что ты делаешь? Ты хоть сама понимаешь, что это такое?

Ее смех обдал его тысячью холодных игл.

— Идиот, — произнесла она спокойно. — Если есть на земле человек, который не знает, что это такое, то это ты!

Она рывком высвободила обе ладони и обхватила ими груди. Приподняв их повыше, стала разглядывать себя с жадным похотливым любопытством.

— Если имеешь тело, — последовал вдруг ее неожиданный вывод, — надо любить и ласкать его. Я говорю о настоящем теле.

Ужас проник в его сердце. Оглушенный, он молча смотрел, как она извивается в кровати, оглаживая и лаская себя в этом безумном приступе самообожания. Его губы шевелились, но ни звука не срывалось с них, слова будто толпились у него в горле.