Изменить размер шрифта - +
Я был уверен, что Карнахан заметит это и сочтет подозрительным, но мои опасения не оправдались. В конце беседы он призвал меня держаться подальше от наркотиков, потом уткнулся в какие-то бумаги и замолчал. Почти минуту я сидел напротив него, не зная, что делать. Потом Карнахан поднял глаза, удивился, что я еще не ушел, и махнул рукой, отсылая меня прочь. Вдогонку он попросил пригласить следующего.

В дверях я задал ему вопрос:

— Так вы не знаете, что с ним?

— Я бы не стал сильно о нем беспокоиться. Старший брат мистера Пирса прошлым летом сбежал из колонии для малолетних преступников, и с тех пор его не видели. Насколько нам известно, эти двое были весьма близки. — Карнахан вернулся к своим бумагам, стал рыться в них. — А может, твой друг решил сбежать по собственному почину. Пару раз он уже сбегал из дома. Говорят же, повторение — мать учения, и теперь он убежал так, что его не найти.

Когда я вышел, на скамье возле стола секретарши сидела Минди Акерс. Увидев меня, она вскочила, пошла ко мне, улыбнулась и закусила нижнюю губу. Со своими скобками на зубах и плохой кожей она не могла похвастаться большим количеством друзей, и, несомненно, отсутствие Эдди сильно сказалось на ее жизни. Я плохо знал Минди, но догадывался, что больше всего на свете ей хотелось понравиться Эдди. Она с радостью становилась объектом его шуточек — хотя бы ради того, чтобы услышать его смех. Она мне нравилась, и я жалел ее. У нас с ней было много общего.

— Привет, Нолан, — сказала она, и во взгляде ее смешались мольба и надежда. — Что говорит полиция? Они знают, где он?

Довольно неожиданно для себя я почувствовал вспышку чего-то похожего на гнев. Я рассердился не на нее, а на Эдди, который издевался над ней и говорил гадости у нее за спиной.

— Нет, — ответил я. — Но волноваться не стоит. Уверен, где бы он сейчас ни был, о тебе он не волнуется.

Ее глаза блеснули обидой. Я отвел взгляд и ушел, не оборачиваясь и уже жалея о своих словах. Пусть бы она скучала по нему, какая разница? Больше мы с ней не разговаривали. Не знаю, что с ней стало после окончания школы. Странно: ты общаешься с человеком, а потом под ним вдруг открывается люк и он выпадает из твоего мира.

 

Мне запомнилось еще одно событие, случившееся после исчезновения Эдди. Как я уже говорил, я старался не думать о том, что с ним произошло, и избегал всяких разговоров о бывшем приятеле. Это было легче, чем представляется на первый взгляд. Те, кому я не был безразличен, не докучали мне расспросами, чтобы не ранить меня упоминанием о внезапно пропавшем друге. К концу месяца мне уже казалось, что я действительно ничего не знаю об исчезновении Эдди Прайора… или вообще не знаком с ним. Все воспоминания о нем — пешеходный мостик, шашки с Минди, рассказы о брате Уэйне — я замуровал стеной тщательно уложенных мозговых кирпичиков. Я думал о других вещах. Я собирался пойти работать и подумывал найти что-нибудь подходящее в ближайшем супермаркете. Я хотел тратить деньги и почаще выходить из дома. В июне ожидались гастроли «Эй-Си/Ди-Си», и я мечтал купить билеты.

Как-то в начале апреля, в воскресенье, вся наша семья собиралась ехать к тете Недди на обед. Я поднялся к себе, чтобы надеть выходной костюм. Мать крикнула снизу — попросила заглянуть к Моррису и взять его новые ботинки. Я зашел в его крохотную комнатку — кровать аккуратно застелена, к мольберту прикреплен чистый лист бумаги, книги на полке расставлены в алфавитном порядке — и открыл дверцу стенного шкафа. Внизу выстроился ровный ряд обуви Морриса, а с одного его края стояли зимние сапоги Эдди — те самые, которые он скинул перед тем, как спуститься в подвал и навсегда исчезнуть в бесконечном лабиринте. Стены комнаты справа и слева от меня вспухли и опали, как пара гигантских легких. Меня охватила слабость, и я схватился за дверцу, чтобы не упасть.

Быстрый переход