Оправдываться надоело. Чего он говорит, а они молчат?
И уже совсем скиснув, добавил:
— У нас бы над таким точно посмеялись. А чего не посмеяться-то…
Между столом и Саньком пролетело ярко-розовое кимоно, в глаза плеснул разноцветный хвост павлина на спине платья.
— Да идите вы! — отмахнулся Санёк, и кимоно, утянутое сквозняком, улетело прочь, стерев по дороге писателя с его столом.
Из тумана выступила Садако, аккуратно присев, подобрала брошенный меч.
— В каждом предмете есть душа. Она направляет. Куда направляет тебя твоя душа?
— Подальше отсюда. — Санёк удивился, что Садако вдруг заговорила по-русски, до этого все жестами общалась. — Мой зонт у тебя далеко? Мне его вернуть надо. И… это… твой зонт тю-тю. Сбондили его. Видишь, куда его душа-то увела. Из окна выбросился.
Садако вопросительно посмотрела на свои руки. Катана матово блестела сквозь пятна крови и превратилась в зонт. Тот самый. Зеленый. С птицами.
«Сейчас предлагать начнет», — мелькнуло в голове у Санька, и он на всякий случай попятился, чтобы до него не могли дотянуться.
— Раз зонта у меня нет, значит, все?
Мгновение — и зонт стал таять.
— Слушай себя, — прошептала Садако. — Твой дух тебя проведет. Все уже определено.
Садако исчезла в тумане.
— Прям как отец, — буркнул Санёк, вглядываясь в серую взвесь.
— Раз, два, три! Шишкина! Ты работать сегодня будешь? Слепцов! Не обгоняй Анель. Так! Я не пойму, мне теперь по-казахски считать? Хусеитова, ты вообще меня слышишь?
Голос пробивался сквозь вату тумана, то приближаясь, то удаляясь, ветер гонял его туда-сюда.
— Раз, два, три! — Алиса говорила жестко, хлопки одинокими щелчками разносились по парку. — Саша! У тебя живот болит? Что ты согнулся? Где твоя спина?
— Ничего у меня не болит, — прошептал Санёк.
Туман заволновался, словно кто-то там, за ним, замахал руками, ногами или несколько человек принялись активно прыгать и бегать. Послышалась музыка: «Та-та та-та-та-ра-ра-ра-ра-ра-пам».
Как у Вади на мобильном. Из фильма «Миссия невыполнима».
Санёк и сам не заметил, как выпрямился, как расправил плечи, как ноги встали под уголок.
Туман пахнул в лицо, на секунду приоткрывая репетиционный зал. Вадя халтурит, не дотягивает ногу и путает движение. Даша пытается встать впереди Шишкиной, отчего у Юльки глаза наливаются чернотой.
Эту черноту заштриховывает туман. Все исчезает.
— Я кому сказала? — несется умирающий крик Алисы.
Туман ударил в лицо, заставляя Санька попятиться.
— Ну ладно, волшебники, блин, — прошептал он. — Писатели!..
— Сань, а? — ворвался ему в уши встревоженный голос Вади.
Рядом с Саньком словно включили пылесос. Он шумно засосал в себя туман, кусты гортензии, зеленую травку, дорожку, крик Алисы, парк Уэно. Осталась лишь толстобрюхая статуя святого. В его пупке отражалось солнце, затертое облаками.
— Ну, чего ты? — нудел Слепцов.
— Чего? — переспросил Санёк.
— Чего ты весь день как немой? — Вадя расстроенно шмыгнул носом. — Мы тут ходим, а ты уперся в эту статую и молчишь.
— Где ходим?
От резкой смены картинки голова отказывалась принимать действительность. Но пупок светился, солнце хоть и сквозь облака, но сверлило затылок, а капризный голос Вади вскрывал черепную коробку не хуже любого хирурга.
— По парку. Ты чего, забыл? Мы же во дворец императора пошли. |