Борис Петрович умел легко и просто сходиться с людьми: с охотником поговорить об охоте, с сельским плотником — о том, как лучше строить избу — в «лапу» или в «крюк», с пчеловодом — о таинствах сбора меда, и его искренняя общительность привлекала к нему людей.

Чутко прислушиваясь к работе школьного механизма, Волин сразу улавливал нарушение ритма или «холостой ход» и, опираясь на коллектив, принимал меры, чтобы подъемы были решительней, а спады — неопасными. Он понимал: успех школы зависит от учительского коллектива, и все свои душевные силы, весь свой большой опыт направлял прежде всего на создание такого коллектива.

Но первейшей и святой своей обязанностью Борис Петрович считал — быть честным учителем физики. Никогда, даже в дни самой большой занятости, он не отодвигал подготовку уроков на второй план. Если бы он это сделал, то потерял бы уважение к себе.

На урок Бориса Петровича пошли все, кто был свободен в этот час.

Борис Петрович не любил специально подготовленные «открытые уроки», называл их расписными пряниками, считал, что любой урок должен быть открытым, что к каждому из них учитель обязан готовиться так, словно бы знал наверное, что к нему придут взыскательные критики.

Когда учителя вошли в физический кабинет, девятиклассники были уже там. Двое из них — ассистенты — заканчивали расстановку приборов на длинной невысокой стойке.

Распределительный щит, реостаты, гальванометр делали комнату похожей на кабину какого-то фантастического корабля для межпланетных путешествий.

Кабинет физики был гордостью школы, ее детищем. Ученики своими руками собрали генератор, сделали киноэкран, подвели электропроводку к каждому столу, нарисовали портреты великих русских изобретателей и сталинских лауреатов-физиков.

Внес свою лепту и завхоз Савелов: две великолепные доски были его вкладом.

Учителя сели за дальние столы. Сергей Иванович оказался рядом с Анной Васильевной. Впереди них расположились Корсунов, Серафима Михайловна и Яков Яковлевич.

Волин начал урок не по укоренившемуся шаблону, не с опроса, а с рассказа. Тема — «Центростремительная сила» была, как назвали бы ее искатели внешних эффектов, «невыигрышной». По всему чувствовалось, что это обычный для Бориса Петровича урок, какие он дает всегда.

В синей куртке, седоволосый, торжественный, Волин походил на всемогущего волшебника: протягивал руку — и зажигалась лампочка, делал плавное движение — и гудели приборы. Он передвигал рычажки пульта, вращал центробежную машину, вызывал отвечать с места то одного, то другого ученика, рисовал на доске цветными мелками и уточнял ответы. Было такое впечатление, что класс вслед за учителем втянут в стремительное движение мысли, что какими-то невидимыми путями ему передается энергия учителя.

— Как вы думаете, почему наружный рельс железнодорожного полотна на заворотах приподнят? — пытливо спрашивал он у класса и тотчас же десятки рук тянулись вверх.

— Я вам позже задачу дам: рассчитать мертвую петлю, сделанную впервые в истории отважным русским летчиком Нестеровым, — мимоходом сообщил учитель, и любители таких задач нетерпеливо заёрзали на своих местах.

— Борис Петрович, — поднялся Рамков, — если можно, дайте сегодня.

Волин улыбнулся.

— К ее решению надо подойти…

Сразу после звонка все, кто был на уроке, собрались в учительской на обсуждение.

— Только без любезных расшаркиваний, — предупредил учителей Борис Петрович. — Прошу говорить, как всегда — прямо и честно.

Первым выступил Кремлев.

— Урок хороший, но, думаю, Борису Петровичу интересно послушать о кое-каких мелких недостатках, более приметных со стороны, а нам обменяться мыслями…

— Несомненно!

— Мне кажется, Борис Петрович, — продолжал Кремлев, — что когда отвечал Машков, вы напрасно остановили его на полуфразе… Интересно, как бы он дальше изложил свою мысль, какова логика построения…

Волин быстро записывал что-то у себя в тетради, но стоило Кремлеву на секунду умолкнуть, как он попросил:

— Вы продолжайте, продолжайте.