— Ты не должна больше бояться, — сказал я ей.

Постепенно я уговорил ее открыться. Ах, какая радость светилась в ее глазах, когда она позволила себе ощутить в земле, под нами, семена, нежные зеленые побеги, дожидающиеся своей очереди прорваться на поверхность. И тогда она открыла себя для небес и звезд, влиянию сверкающей весенней луны, и мы доставили друг другу удовольствие.

Богиня, наконец я познал истинную радость. Вся пережитая мною боль стоила этого.

Нимхид

— Мы иссушим тебя.

Слова эхом отозвались в моих ушах, и внезапно я увидела все очень ясно. Мои сны и видения — все они были предупреждениями моего собственного испытания в этом доме. Не Киллиана. Как-то получилось, что совет превратно растолковал ключевую деталь моего сна. Волчонком на столе был не Киллиан. Это была я.

Какая- то рациональная часть моего сознания задавалась вопросом, почему я была волчонком, но, прежде чем я смогла это понять, шакал произнес:

— Ты пойдешь с нами.

Я вызывающе посмотрела на него.

— Нет.

Фигура махнула на меня рукой, и вдруг я поднялась на ноги, веревки ослабли ровно настолько, чтобы позволить мне следовать за ней, как робот. Меня охватила ярость на свое предательское тело, но я больше не могла сопротивляться заклинанию, заставлявшему меня следовать за ними, чтобы разрушить связующее заклинание.

Я прошла гостиную и столовую, через кухню к другой лестнице, в этот раз ведущей вниз.

Мы спустились по лестнице в подвал. Как я вообще могла убежать? Дверь подвала закроется, и со мной сделают нечто ужасное.

Подвал освещали несколько черных свечей в настенных подсвечниках. Сова протянула мне мантию из тонкой блестящей коричневой ткани.

— Сними свою одежду и надень вот это, — сказала она.

Мантия напугала меня. Я вспомнила старый фильм, где ведьм сжигали на костре и заставляли надевать похожую мантию для экзекуции.

— Зачем? — спросила я.

Ведьма в маске ястреба нарисовала в воздухе знак, и я снова изогнулась от боли.

— Делай, что тебе говорят, — сказал шакал. Они смотрели, как я переодеваюсь, и почувствовала тусклую вспышку стыда поверх своего страха, когда я сняла свою одежду и надела мантию. Затем меня заставили опуститься на стул, и еще две фигуры в масках — ягуар и ласка — вошли в подвал с дымящейся чашкой. Они заставили меня выпить ее содержимое. Это был какой-то отвратительный травяной чай: я узнала белену, валериану, белладонну и наперстянку. Запах был такой противный, что я каждый раз закрывала рот.

Когда я выпила последние капли тошнотворного напитка, они ушли. Я почувствовала, как жидкость двигается внутри меня, замедляя мои мысли, ослабляя рефлексы. Потом тело начала пробивать не контролированная дрожь, и меня накрыла волна головокружения. Если бы я была в состоянии двинуться со стула, уверена, что упала бы на пол. Сам пол, казалось, покачивался, а стены вращались. Угрожающие тени поползли с углов моего поля зрения.

Я сделала глубокий вздох, пытаясь сосредоточиться. Я быстро прошептала заклинание из памяти Элис, и через несколько мгновений галлюцинации, вызвавшие тени, немного отступили. Хотя головокружение и вялость остались.

Наконец я услышала шаги на лестнице. Сова и ласка вернулись.

— Он готов принять тебя сейчас, — сказала сова.

Я не сомневалась в том, кто ждал меня. Кьяран. Муирн-беата-дан моей матери, тот, кого она любила. Тот, кто убил ее.

Сова махнула рукой и пробормотала заклинание. Я снова встала, и, судорожно двигаясь, последовала за ними. Головокружение не проходило, но я поняла, что могу его вытерпеть.

Мы поднялись на первый этаж, через кухню, а затем наверх по парадной лестнице, на второй этаж. Меня завели в обшитую деревянными панелями комнату, освещенную свечами.