— Серьезно? И все?

— Ну, Афродита, а какого черта я еще могу сделать?

— Ты только что выругалась? Разве «черт», не «ругательное» слово?

— А как насчет того, чтобы встретиться с ним и убедиться в этом лично? — прищурилась я. — И в стопятьсотпятый раз тебе повторяю: нет ничего плохого в том, что я не ругаюсь как сапожник!

— Так-так-так, и орешь и ругаешься! В следующий раз в Аду полетят снежки.

— Злючка, — констатировала я.

— Спасибо. Но, серьезно, что ты будешь делать с Близняшками?

— Дам им возможность разобраться самим! — Я не собиралась кричать, но отлетавшее от каменных стен эхо убедило меня в том, что у меня не получилось. Я глубоко вздохнула и попыталась утихомирить желание придушить Афродиту. — Не могу я каждый раз вмешиваться, когда между моими друзьями пробегает кошка. В этом нет никакого смысла!

— Но об этом говорится в том глупом пророчестве, — заметила ясновидящая красотка, орудуя пилкой.

— Но мне до сих пор непонятно, при чем тут…

Я оборвала фразу на полуслове, когда в ворота вокзала въехал черный «линкольн» и остановился прямо перед нами.

С разинутыми ртами мы во все глаза смотрели, как из водительской двери вышел Сын Эреба и, не обратив на нас никакого внимания, открыл заднюю дверь автомобиля.

Руку Воина взяла и вышла из машины высокая и грациозная Танатос, затянутая в темно-синий бархат. Она улыбнулась нам и кивнула в ответ на наш поклон, но смотрела только на здание вокзала.

— Какой восхитительный образчик ар-деко тридцатых годов, — заметила она, окидывая взглядом фасад. — Я оплакивала медленную смерть путешествий по железной дороге. Когда железнодорожные перевозки достигли своего пика, было замечательно путешествовать поездом через всю эту великую страну. Это и до сих пор чудесно. Жаль только, что осталось очень мало железнодорожных маршрутов. Вам бы оказаться здесь в сороковые — в одном оживленном пространстве собирались вместе трагедия, надежда, отчаяние и отвага. — Она не сводила глаз со здания. — Не то, что в этих ужасных современных аэропортах. Из них выхолощена вся романтика, душа и жизнь, особенно после событий одиннадцатого сентября… Так жаль, так жаль…

— Танатос, могу я вам чем-то помочь? — наконец спросила я, когда стало ясно, что жрица может целую вечность стоять и любоваться зданием вокзала.

Танатос жестом приказала Воину сесть обратно в машину.

— Жди меня на крытой стоянке через дорогу. Я скоро буду. — Воин поклонился ей и отъехал. Танатос повернулась к нам. — Дамы, я полагаю, настало время перемен.

— Перемен в чем? — уточнила я.

— Наверное, в первую очередь стоит изменить вход в наше обиталище, — сухо заметила Афродита. — Сюда приходил Калона. Сюда явилась Танатос. Надо бы хоть коврик положить, раз уж «проходите-к-нам-через-вонючий-подвал» не работает.

— Витиевато сказано, но, думаю, верно, — одобрила Танатос. — Это одна из причин, по которым я от имени Высшего вампирского совета приобрела для вас это здание.

Я удивленно моргнула и попробовала сформулировать подходящий ответ, когда Афродита сказала:

— Надеюсь, это подразумевает реставрацию.

— Так и есть, — ответила Танатос.

— Погодите, — притормозила их я. — У нас здесь не Дом Ночи. Зачем Высшему совету вмешиваться в вопрос места нашего местожительства?

— Потому что мы особенные и крутые, и они не хотят, чтобы мы жили в грязной вонючей дыре, — объяснила Афродита.