– Внимание, – сказал юноша. – Будьте осторожны или…

Слишком поздно. Геннадий зацепился за валявшуюся на земле ветку и упал в грязь, прямо в лужу, наполненную густой, противной жижей под тонким слоем древесной трухи и листьев. Он почувствовал, как ноги уходят вглубь, и понял, что не сможет освободиться самостоятельно, но все же попытался. Все, чего ему удалось добиться, это выдернуть ногу из сапога. Ощущение от контакта голой ступни с липкой мутью было не из приятных.

Минутку, подумал он, сейчас…

– Держитесь, – сказал его спутник. – Не дергайтесь, а то будет еще хуже.

Парень схватил Геннадия под руки и поднял. Пострадавший согнул ногу, чтобы не потерять второй сапог. О черт, как мне это знакомо. И как противно…

– Ну, вот, – сказал юноша.

Геннадий смог наконец повернуть голову и посмотреть на своего спасителя: совсем еще молодой, не больше восемнадцати, но необычайно высокий, широкоплечий, с немного плоским глуповатым лицом, пушистыми, светлыми и уже начавшими редеть волосами, маленьким, приплюснутым носом и бледно-голубыми глазами.

– Надо смотреть, куда идете, – сказал парень. – Ну, пошли, задерживаться нельзя.

Геннадий открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Он нагнулся и кое-как стащил оставшийся сапог, успевший наполниться жижей и водой. Его спутник уже пробирался через кусты (густой подлесок, много ежевики… да, определенно это то самое место), и Геннадию пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Ступая след в след по проделанной проводником тропинке, он кое-как продрался через заросли.

– Не нравится мне все это, дядя Теудас, – сказал юноша, и в следующий момент из гущи шиповника и папоротника появились несколько человек.

Пошатываясь и чуть не падая, цепляясь за колючки и бранясь, они все же двигались в верном направлении. Наблюдать за ними было бы весело, если бы не то обстоятельство, что, несмотря на все возникавшие на их пути трудности, они явно вознамерились убить обоих преследователей и, в отличие от последних, имели преимущество в виде защитного снаряжения и оружия.

– Черт, – пробормотал племянник, приседая под рассекшей воздух алебардой.

Выпрямившись, он выхватил алебарду у замешкавшегося воина и ткнул ему в лицо тупым концом древка. К нему уже устремился второй атакующий, действия которого сильно ограничивали тяжелые, набитые болотной грязью сапоги. Размахнувшись бердышом, он в последний момент зацепился за куст шиповника и, прежде чем успел выпутаться, Теудас-младший кольнул его в живот трофейным оружием. Противник пошатнулся, выпустил из рук бердыш, взмахнул руками, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, и плюхнулся на спину. Ноги его надежно увязли, и бедняга даже не пытался подняться, понимая, что умирает.

– Пошли, – сказал юноша, отступая, хватая за руку Геннадия и одновременно отражая алебардой удар третьего воина. – Черт возьми, не будь вы моим дядей, я бросил бы вас здесь.

И это все, что я помню, черт!

– Иду, иду, – пробурчал, отдуваясь, Геннадий. – Только не оставляй меня. Подожди.

– О… – Теудас-младший взмахнул рукой, отбивая топор, уже опускавшийся на голову его незадачливого родственника. – Я уже начинаю жалеть, что не остался дома.

Четыре других солдата по какой-то необъяснимой причине держались поодаль.

– Да не стойте же, – раздраженно бросил Теудас. – Уходите, а я их задержу.

Да, но куда? Я заблудился.

Геннадий вытащил ноги из тяжелой, цепкой грязи и, опустив голову, рванулся вперед. За спиной зазвенела сталь. Что толку убегать от солдат, если все равно утонешь в болоте.