Возможно, подумал Темрай, урок, преподанный тогда Бардасом, пошел на пользу.

Он испытывал гордость, сравнимую с гордостью ученика, применившего опыт учителя и сравнявшегося с ним.

– Они вернутся, – сказал кто-то, и тут выпущенный невидимым требушетом снаряд упал в нескольких ярдах от вождя, убив одного человека и сломав ногу другому.

Следующий камень взметнул столб пыли за спиной Темрая, поднимавшегося по дороге к участку стены, где рабочие заделывали очередную пробоину.

– Конечно, – ответил он, немного отдышавшись. – И когда они вернутся, мы приготовим им кое-что новенькое. Не беспокойся, я знаю, что будет дальше.

Бардас и не ожидал, что кто-то из участников первой вылазки вернется. Это было чем-то вроде эксперимента, испытания, проверки. Что ж, они прошли два уровня. На меньшее он и не рассчитывал. Удалось посмотреть в деле солдат и офицеров, проверить полевые сборные мосты, так что результаты его удовлетворили.

Приказав второй и третьей батареям перенести огонь на другой участок стены, он распорядился, чтобы остальная артиллерия продолжала бить по уже образовавшейся бреши. Потом Бардас дал указание сформировать колонну из алебардщиков и пикейщиков, придав ей конницу для защиты флангов. Арбалетчики понесли слишком тяжелые потери, чтобы использовать их в качестве полевой единицы, поэтому Бардас перевел их в арьергард, а вперед выдвинул лучников. По его мнению, имперские лучники не были способны на решение больших задач, их семидесятифунтовые луки уступали родственному оружию кочевников по всем показателям, а потому в его армии им отводилось место на краю тарелки, там, где кладут салат.

Такое положение раздражало Бардаса. При желании власти провинции могли бы предоставить в его распоряжение лучших в мире лучников, вооруженных превосходными луками, пеших или конных, легких и тяжелых, умеющих сражаться как на открытой местности, так и под защитой щитов, как строем, так и поодиночке. Вместо этого ему дали арбалетчиков, каких-то охотников на кроликов, толку от которых было мало. Но, впрочем, это не имело особого значения. Бардас знал, что справится и теми силами, которые у него есть.

Он дал батареям ровно час на выполнение задания, но они справились за двадцать минут и тогда получили приказ подавить вражескую артиллерию и вести заградительный огонь. Пыль оказалась неожиданным союзником; Бардас прекрасно обошелся бы и без пыли, но с ней осуществить задуманное оказалось легче. Пока требушеты меняли углы возвышения и наводились на новые цели, Бардас приказал трубить наступление. Едва колонна выступила, как алебардщики запели, и на этот раз командующего нисколько не беспокоило, что он не понимает слов.

Бардас решил опробовать новую тактику. Вместо того чтобы просто бросать тяжелую пехоту в бреши, он выслал вперед несколько стрелковых рот, поручив им установить щиты. Как и следовало ожидать, лучники Темрая тут же отреагировали на попытку врага подойти к крепости, но вместо людей увидели обтянутые бычьей кожей щиты, из-за которых по ним выпускали стрелы невидимые противники. Конечно, толку от такой стрельбы было немного, но цель Бардаса состояла в другом: заставить – или дать возможность – Темрая выпустить как можно больше стрел. Он знал, что у каждого противника имеется при себе колчан с двадцатью пятью стрелами: этого запаса хватало на три минуты непрерывного огня, после чего лучникам пришлось бы рассчитывать на то, что удастся принести со склада, проделав нелегкий путь по разбитой дороге, через пыльную завесу. Как только эти три минуты истекут, лучники перестанут представлять серьезную угрозу, при условии, конечно, что Темрай окажется настолько близоруким, что не осознает значение происходящего.

Но Темрай сыграл свою роль так, словно репетировал ее несколько недель. На щиты обрушился град стрел – сами щиты представляли собой улучшенный вариант обычных имперских, усиленных за счет подбивки из толстых колец скрученной соломы, – но, когда он иссяк, щиты раздвинулись, и из-за них появились пикейщики.