- Вы думаете, господин доктор, что я смогу быть сиделкой? - спросила девушка озабоченно.

- Конечно! Лишь бы вы согласились! Надо постоянно класть компрессы на голову и шею. Хотя там у них церковный служитель, но что он может? Бедный Мадера лучше справлялся бы с обязанностями могильщика, - грустно улыбнулся врач.

- Пойду домой, господин доктор, переоденусь и сейчас же приду.

- Спасибо, Аннушка, но я лучше пойду с вами, попрошу вашего отца, чтобы он разрешил вам остаться на ночь, до утра, пока не подоспеет помощь. Случай очень серьезный.

Хорошо, что Аннушка с доктором застали Янковского еще дома. Пока она переодевалась в своей комнате, доктор сообщил ее отцу причину своего прихода. Янковский стоял перед ним со скрещенными на груди руками; лицо Матьяса было спокойным, как всегда, но глаза его, со следами долголетней печали, несмотря на его теперешнее счастье, выдали вдруг всю глубину его жгучей боли и душевной борьбы. Когда Аннушка, приготовившись, вошла, его скрещенные руки вздрогнули, будто он хотел обхватить ими дочь и крикнуть: "Не забирайте ее у меня! Я не могу рисковать ею!" Доктор это заметил, понял, но промолчал. Аннушка, нарушив повисшее молчание, обратилась к отцу:

- Вы меня отпускаете, папа? Руки Матьяса простерлись к ней, и она бросилась в его объятия.

- Иди, дитя мое, свети нуждающимся в тебе и даруй им счастье, как повелел Христос. Он Сам да сохранит тебя!

Доктор понял, что Янковский не тот странный отшельник, мужик-фаталист, как о нем говорили. Он отлично знал, что делал, и прекрасно понимал, что рискует всем своим счастьем. Но, так как Христос и Его любовь были для него превыше всего, он не боялся земной смерти. С глубоким почтением доктор подал ему руку на прощание.

- Послушайте, Аннушка, - сказал он, когда они уже почти пришли, - вы только до ночи останетесь в доме пастора; я еще кого-нибудь найду.

- Зачем же, господин доктор?

- Вы не заметили, как тяжело было вашему отцу отпустить вас?

- Видела, господин доктор! - ее серебристый голос задрожал немного. - Но Господь Иисус Христос укрепил его, и он отпустил меня!

Немного погодя девушка уже склонилась над матерью пастора, помогая прислуге перевернуть ее на другой бок. Ей удалось найти для больной такое положение, что боли в ее груди утихли, и ей стало легче дышать.

- И откуда ты такая взялась? - спросила она удивленно. - У тебя в самом деле руки целителя, как говорит доктор.

- Господин доктор привел меня, чтобы ухаживать за вами и за господином пастором, пока помощь подоспеет.

- Ты пришла за ним ухаживать? Тогда иди, дитя мое, и помоги моему страдающему сыну!

Но Аннушка не сразу смогла уйти. Ей еще пришлось выслушать трогательный рассказ матери о болезни сына. Взяв с девушки обещание сразу же сообщить ей о самочувствии сына, мать наконец ее отпустила. И вот сиделка уже у постели больного. По опыту она сразу поняла, что здесь предстоит жестокая борьба между жизнью и смертью. Пастор Моргач был молод и посмел померяться силами с недугом, этим свирепым врагом молодости. Болезнь обрушилась на несчастного со всей своей силой. На девушку смотрела пара темных глаз. Прежде бледные щеки стали красными; губы горели от жара; судорожно сжатые руки беспокойно дергались. Доктор снял компресс, девушка принесла другой и положила его больному на лоб. Он почувствовал облегчение, и глаза его закрылись. Доктор тихо поманил Аннушку, и она последовала за ним в соседнюю комнату, дверь которой он осторожно затворил. "В тяжелом он состоянии, Аннушка, я не уйду от него. Мне придется лечь здесь, на диване, потому что я уже две ночи не спал. Если понадоблюсь, велите разбудить меня, и лучше сами приходите, чтобы служитель по неосторожности не зашумел. Компрессы меняйте по возможности чаще; лекарство дайте больному в 9 часов; теперь 8. Если он уснет, пойдите и побудьте немного с его матерью. Хорошо было бы бедняжке немного поспать!" Это была жуткая ночь.