И пока велись все эти переговоры, в Метехском замке шли обычные приемы, обеды и рыцарские турниры.

И Татищев в своем очередном послании Борису Годунову, посланном со стрелецким пятидесятником Кузьмой Усовым, вынужден был признать дальновидность картлийской политики и необходимость пойти на уступки в вопросе о военной помощи.

Он также тщеславно описывал:

"Как первое посольство правили, велел Юрьи царь есть у него. Да сам царь сел и послом велел сести и мне, Михайлу, подле себя с левую руку, а у меня посадил дядю своего Вахтанга царевича: а я выше Вахтанга царевича сести не хотел, — и царь велел мне сести неволею. А у Вахтанга царевича велел царь сести диаку Ондрею, а от него сидели в другом ряду удельной Ираклей царевич, да Усеин князь, да Аристов князь Сонской, и иные бояре и азнауры.

А по другую сторону от царя с правые руки сидел сын его царевич Лев Варсан (Луарсаб) да каталек (каталикос) Доментий, а они его именуют патриархом, а от него архиепископы и епископы, да Мегрельские земли царевич Олександр, а от него князья и азнауры многие. И у царя мы, послы, ели".

Затем Татищев подробно описал церемониал передачи подарков и не преминул напомнить Борису Годунову, что мысль о посылке кречетов, так поразивших грузин, принадлежала ему, вопреки уверениям думских бояр о невозможности довезти птиц живыми.

«Юрьи царь кречета смотрел и на руку к себе имел. И клубочек снимал и государеву жалованью добре рад. А спрашивал кречетника, что кречет ловит? И он-де сказал, что ловит лебеди. А про кречета послы царю Юрью говорили, что великий государь наш царь и великий князь Борис Федорович всея Руси самодержец, жалуючи тебя, Юрьи царя, послал к тебе своей царские потеки кречет красной да кречет подкрасной, да кречет кропленой».

Потом Татищев перешел к описанию первого дипломатического разговора с «ближними людьми» Георгия X о предлагаемом Русией Картли союзе и покровительстве и закреплении этого союза браком царевны Тинатин и царевича Федора Борисовича. Не упуская никаких подробностей, Татищев также описал переговоры о желании посольства выбрать среди грузинских царевичей жениха для царевны Ксении Борисовны.

Ссылаясь на отсутствие до приезда посольства Татищева каких-либо взаимоотношений между Картли и Русией и напоминая о желании Бориса Годунова способствовать обороне Картли против наступающего магометанского мира, Георгий X через «ближних людей» своих говорил:

"Яз в том положился на бога да на государеву волю, голова моя и дом мой, и дети, и все мое государство перед богом да перед ним государем.

А государству нашему смежным сильные недруги Турской и Кизилбашской; и мы по ся места в иное время против них стояли, а иногда били челом и поминки посылали. А ныне, как я царского величества повеленье учиню, буду в его царском жалованье и мне уж от тех отстать и с ними в недружбе быть; и те недруги, сведав про то, тотчас на меня и на мою землю станут. И вам бы в том мысль свою дать, как тому быть? И вам бы ныне оставить у меня в государстве стрельцов с пищалями человек с 500, чтобы мне от недругов своих быти бесстрашну, а не оставити стрельцов для береженья, — и мне государева дела делать нельзя.

И мы, послы, говорили о том многими мерами, чтоб о людех послал царь бить челом к тебе, великому государю, а ныне нам учинить того никак невозможно.

И архиепископ с товарищами ходили к царю. А пришел к нам послом, говорили: только деи не оставите ныне государевых людей для береженья, — и Юрьи царь никоторых государевых дел делати не хочет, что блюдетца недругов; недруги близко, а государева помоч далека.

И мы, холопи твои, меж собой помыслили: не оставить государевых людей у Юрьи царя и государеву делу никоторому не зделатис.