Несколько минут — и трое азнауров лишились мечей. Квливидзе держался дольше всех, но вскоре и его меч лежал распластанным на песке.

Исступленные крики, рукоплескания, шапки, платки летели в сторону победителей.

Саакадзе, поправляя наплечники, спешился у царской площадки.

— Дозволь доложить, великий царь, все дружинники азнауров одинаково смелы и ловки, но ностевцы с детства овладели тайной непобедимости, а другим азнаурам, потерпевшим поражение из-за худшей закалки меча, придется к следующему разу вооружиться сильнее.

Царь похвалил необыкновенную удаль азнауров, достойных почетного звания, и добавил, что он с гордостью думает о будущей войне с врагами Картли.

— Я уверен, князья не будут в обиде, если рог первенства перейдет к Саакадзе в награду за… объединение для сегодняшнего празднества двадцати азнауров. Да, да, я весьма доволен, и усердие азнауров будет мной отмечено…

— Великий царь, наше единственное желание — служить тебе, — сказал Квливидзе.

Шадиман неожиданно выпрямился:

— Дозволь заметить, мудрый царь, рог предназначен для турнира князей. Конечно, Саакадзе хороший воин, и если бы азнауры не сговорились заранее, пришлось бы принять Саакадзе за великого полководца, не раз одерживавшего победу в прошлых войнах… Да, великий царь, сегодняшнее выступление поучительно, князья убедились, как втайне укрепляются против кого-то азнауры.

Саакадзе резко повернулся к Шадиману:

— Пусть правдивый князь Шадиман выступит с мечом против хитрого азнаура Саакадзе. Пусть все, кто думает так, обнажат меч! Один против всех поднимаю оружие!

Шадиман презрительно рассмеялся.

— Князь Шадиман может драться только с равным. Арба лобио всегда дешевле маленького алмаза.

Князья встретили остроту громким смехом. Саакадзе деловито подтянул цаги:

— Дозволь, великий царь, сказать. Я понимаю недоумение князя Шадимана, ведь ни один из его друзей не пропустил бы случая выпросить за военную доблесть царскую милость. Пусть он и его друзья примут мои слова за оскорбление и выйдут сюда с обнаженными мечами.

Гневные крики князей слились со свистом и подзадоривающими азнауров восклицаниями тбилисцев.

— Твое желание законно… да, да. Пусть поединок решит право каждого.

— Как?! Царь думает, что князья унизятся до драки с плебеями? Знай…

Свист и оглушительные крики покрыли слова Шадимана. Ограда аспарези стонала от напора: вот-вот рухнет и распаленная толпа хлынет на князей. Перепуганные гзири грозили обнажить шашки.

Азнауры выстроились в боевом порядке. Телохранители подняли пики, дружинники растянулись в цепь. Саакадзе с криком «Трус!» подскочил к Шадиману. Князья партии Шадимана схватились за оружие. Царь с тайным удовольствием наблюдал за «обменом любезностями». Шадиман поспешно обнажил шашку.

Не напрасно беспокойство за Шадимана овладело царицей. Она порывисто поднялась и бросила платок между Шадиманом и Саакадзе. Все опустили оружие, крики смолкли.

— Безумцы! Вы забыли, в чьем присутствии затеваете ссору!

Царь строго заметил, что считает азнауров полноправными витязями и никогда не будет мешать им защищать свою честь…

— Да, да, пусть это будет предупреждением, а рог первенства будет ждать победителя до следующей большой охоты… Да, да, опустите оружие и пойдемте на общем пиру закрепить мир.

Царь с ненавистью посмотрел на Мириам и с сожалением поднялся. Луарсаб, бледный, взволнованный, подал матери руку.

Расходились, возбужденно обсуждая события: одни — с горделивым сознанием: «свой победил», другие — с озлоблением и тревогой. Князья многому научились из военной игры азнауров.