|
«Скорей в Тбилиси! Но надо заехать к Гогоришвили, подумают, убежал… Сказать им? Стыдно… Поеду в Тбилиси, освобожу отца, потом скажу — по ошибке… Почему Гогоришвили такие гордые? Двух хвостатых овец имеют, а я целый год добивался, пока согласились Миранду отдать. Богатые подарки как одолжение принимают… а сами в одном платье целую зиму ходят… Мать огорчалась. Я скоро буду азнауром, за меня любая азнаурка с большим приданым пойдет. Что делать… с первого взгляда Миранда сердце в плен взяла, сама тоже любит, только от гордости молчит, на брата похожа… Отец долго недоволен был… отец!»
И снова защемило сердце: Шадиман! Страшный князь Шадиман, за кем неустанно следит князь Херхеулидзе… Киазо свернул налево и поскакал через мост.
— Знаю… видел, тебе здоровья заехал пожелать, батоно, насчет свадьбы говорить. — Еще рано насчет свадьбы, — оборвала Гогоришвили. — После базара обещали… — робко напомнил Киазо. — Сейчас в Тбилиси должен вернуться… дело есть… «Нельзя им сказать, смеяться, а может, радоваться будут. Сердце у них — как черствый чурек… Слова, точно камень, бросает, будто врага встретила… нет, ничего им не скажу…» — Моего отца гзири в яму бросили, — вдруг неожиданно для себя проговорил Киазо. Гогоришвили быстро повернулась к нему… — Если не шутишь, почему сразу не сказал? — Она засуетилась. — Успеешь в Тбилиси, сними оружие, отдохни, я тебе обед приготовлю… Чем твой отец рассердил гзири?.. — Царский амбар ночью сгорел, на отца думают… — Не надо отдыхать, скачи в Тбилиси, — заволновалась Гогоришвили, — за царский навоз все деревни вырезать готовы… Сами гзири, наверно, хлеб украли, а пустой амбар подожгли… Твоему отцу завидовали, он гордостью людей дразнил. Азнаурство через тебя думал получить. Потому на него и показали… Киазо с изумлением наблюдал перемену. Только теперь он понял, почему, несмотря на бедность, так уважают все азнауры семью Гогоришвили. Он вынул бережно сложенный розовый с золотистыми листьями шелковый платок. — Миранде передай, батоно, на базаре ничего не успел купить… — Хорошо, передам. Когда приедешь, насчет свадьбы будем говорить… завтра к твоей матери поеду… давно собиралась…
Шумное одобрение и дудуки сопровождали прыжки. Толпа входила в азарт, возбуждая криками участников. Держали пари… Но вдруг десятый белый слегка задел Димитрия. Посыпались насмешки. — Курица, — кричал взволнованно высохший старик, — курица! За такую ловкость в наше время палками избивали! — Иванэ, помнишь, Иванэ, — волновался другой, — мы с тобой тридцать человек заставили пять часов пролежать, а эта черепаха через десять «барсов» не могла перелезть. — Девушки, дайте ему платок, у него от солнца голова тыквой стала. — Иди люльку качать, медведь! — кричали возбужденно старики. Парень, огорченный и сконфуженный, лег с товарищами на землю. Гибкие «барсы», извиваясь, кувыркаясь в воздухе, перелетели через лежащих. Белые проиграли. Восторг толпы, шумные приветствия, дудуки далеко унесли присутствующих от серых будней. Черные «барсы» уже готовились повторить прыжки, когда внезапно послышались крики бегущих мальчишек. — Магаладзе приехали… — Арбы на целую агаджа тянутся… — Сами князья Тамаз и Мераб… — На конях с дружинниками прискакали… — Их мсахури лучшее место заняли… — Не успели приехать, уже цена на шерсть упала. |
