С того дня, как она увидела и услышала в ризнице доказательство его измены, ее чувство к нему постоянно менялось от любви к ненависти, от ощущения, что он ее использует в своих целях и его ласки унизительны, до полного самозабвения в его объятиях. Было ужасно сознавать, что он обманул ее. Еще хуже было одновременно испытывать страстную любовь и столь же страстную ненависть.

Хью стоял с лезвием в руке, испытующе глядя на нее.

– У тебя такой вид, будто что-то мучает тебя. Что с тобой происходит?

Санча вздрогнула и подняла голову. Она не слышала, как он подошел, тихо, как браконьер.

– Ничего со мной не происходит, – ответила она, покраснев под внимательным взглядом его серых глаз.

– Происходит. Я же вижу.

– Что ты видишь? – притворно удивилась она.

– У тебя появляется временами такое несчастное выражение. Ты делаешь большие глаза и надуваешь губы. Вот так. – Он скорчил смешную гримасу, оттопырив нижнюю губу.

– Нет, – отвернулась Санча, избегая его пронизывающего взгляда.

– Да, – возразил Хью, – но и тогда ты очаровательна. – Он вернулся к окну и продолжал бритье. Минуту спустя он снова обратился к жене: – Ты ведь не слышала, о чем я говорил, да?

– Конечно, слышала.

Хью повернул к ней голову.

– Так о чем же?

– Я не могу упомнить всего.

– Если бы ты слушала, – сказал он, глядясь в зеркало, – то вспомнила бы. Я сказал, что мы поедем в Уоркворт с де Энфранвилем и его родственниками. Ты поедешь с его женой и сестрами.

– Я предпочла бы поехать с Алисой.

– Гасти справится ничуть не хуже.

– Это Донел тебя попросил взять ее мне в служанки? – поинтересовалась Санча.

– Нет. Если хочешь, возьми Дженн, – безразлично пожал плечами Хью.

– Не хочу, – пробормотала она, вновь принимаясь расчесывать волосы. Мысли ее блуждали далеко отсюда. Добрался ли бродячий торговец до Челфорда, гадала она и с тоской думала, получила ли Мадам ее письмо.

Она почувствовала, как кровать просела под его тяжестью, и решила, что он хочет продолжения утренних ласк, даже ждала их.

Хью взял гребень из ее руки, сказал шутливо:

– Будешь так долго причесываться, останешься без волос.

Она устремила на него взгляд своих черных глаз.

– Я тебе не надоем?

– В скором времени или лет через сто? – засмеялся Хью, поднес к губам ее руку и нежно поцеловал. – Даже не надейся, что такое когда-нибудь случится. – Он помолчал и, повернув ее ладонь, спросил: – Где твое кольцо?

– Лежит в шкатулке, – солгала она, удивляясь тому, как легко и убедительно это у нее получилось, и добавила: – Я боялась, что оно потеряется, когда буду возиться с цветами. Иногда оно очень свободно ходит на пальце.

– Надень его, когда поедем в Уоркворт. Пусть все мужчины знают, что ты принадлежишь мне.

– Да, конечно, – послушно кивнула Санча.

Перед самым рассветом, когда все предметы кажутся темно-синими, имеют неясные очертания и влажны от росы, в переднем дворе Эвистоунского замка закипела жизнь. Поспешно запрягали лошадей и мулов в повозки, служанки кричали друга на друга, носились по двору, обнаружив в самый последний момент массу незавершенных дел. Под крики людей и лай собак выводили в редеющий туман верховых лошадей, которые горячились, взбодренные холодным свежим воздухом.