Подойдя ближе, Хью увидел, что земля усыпана человеческими костями: осколками черепов и обломками ребер, фалангами пальцев и позвонками, белевшими в высокой траве.

– Я пытался убедить его, что золота здесь нет, но он не хотел мне верить.

Хью оглядел оскверненное кладбище: развороченная земля заросла травой и сорняками.

– Почему же вы не погребаете кости?

– Увы, надо было это сделать, – с готовностью согласился монах. – Но как я мог узнать, были ли эти легионеры истинными христианами? Дважды посылал я прошение епископу разрешить захоронение, но он так и не ответил. – Старый монах продолжал говорить о легионерах. Видно было, что этот предмет чрезвычайно занимал его. При упоминании о легионерах его выцветшие глаза загорались чуть ли не фанатичным огнем. Он рассказал Хью о найденной им монете: – Она валялась на земле, будто кто обронил ее только вчера. Это было вон там, – махнул он рукой в направлении пустоши позади сада.

Они продолжали путь, проходя мимо могил истинных христиан. Над весенней травой торчали верхушки источенных непогодой надгробных камней. В отдалении, среди заросших холмиков, бродили овцы, и в вечереющем воздухе раздавалось тонкое блеяние ягнят. Напоследок они остановились у железных, украшенных завитушками ворот.

Брат Малком, щурясь на заходящее солнце, оглядел еще раз кладбище, неровные ряды могильных холмиков среди деревьев. Вид овец и блеющих ягнят заставил его задуматься.

– Среди смерти пребывает жизнь, – заметил он. И, повернувшись к Хью, спросил: – Или наоборот? Я все время забываю, как правильно.

Хью не знал этого евангельского изречения, в чем с улыбкой и признался, шагая с братом Малкомом по дорожке, ведущей к монастырскому саду. Вдоль дорожки, как часовые, стояли столетние тисы.

– Это апостолы, – сказал монах, улыбаясь и любовно касаясь стволов. – Вот Иоанн, вот Петр, а вот Павел.

Подойдя к заросшему саду, они увидели плечистого человека с квадратным лицом, бедно одетого и державшего в руках то, что когда-то было кожаной шляпой. Человек сидел на каменной скамье среди розовых кустов. Завидев идущих, он бросился им навстречу.

– Брат Малком! – вскричал он. – Правда ли то, что я слышал? В Эвистоун прибыл новый хозяин? – И прежде, чем монах успел ответить, человек выпалил: – Паренек, который помогает мне, клялся, что не врет. Ты должен пойти со мной к новому господину, брат Малком. Разве справедливо, что я несу наказание за дела управляющего? Ты должен пойти со мной и сказать, что я честный человек.

– Я твой новый господин. Я хозяин Эвистоуна, – сказал Хью человеку, на лице которого мгновенно выразился испуг. – И если ты, как утверждаешь, человек честный, то тебе нечего бояться меня.

Человек неуклюже поклонился.

– Я не подведу вас, милорд. Мы с моими ребятами не потеряли этой весной ни одного ягненка. Бог свидетель, я честный человек. А шерсть я не трогал, это управляющий украл ее.

Хью заметил в стороне подростка и старика, выжидательно смотревших на него. Одеты они были в такие же грубые одежды и в руках теребили такие же потрепанные шляпы, что и переминавшийся с ноги на ногу пастух.

– Он говорит правду, – вздохнул брат Малком, с кряхтеньем опускаясь на скамью. – Юан – хороший человек, настоящий христианин. Можешь быть спокоен за свой скот. Его с помощниками не в чем винить. В этом году от шерсти будет хороший доход, не то что при жулике управляющем.

Несколько раз с чувством поклонившись молодому господину и монаху, пастух Юан ушел.