Подъехав к аббатству, Антонио, посланец епископа, приставил ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от низкого солнца, и, повернувшись к своему спутнику, облегченно вздохнул:

– Слава Господу Богу, уберегшему Эвистоунское аббатство!

Антонио, став по пути свидетелем опустошений, причиненных разбойниками, боялся, что найдет аббатство лежащим в руинах. У него не было желания возвращаться к епископу с такими новостями. Его святейшество не любил дурных новостей и нередко вымещал свое неудовольствие на том, кто сообщал их ему.

Опасения Антонио не оправдались, и он увидел мирную и вполне благополучную картину. За земляными валами аббатства текла обычная жизнь: мужчины и женщины возвращались с полей, играли дети. Из-под копыт их мулов с писком разбегались цыплята, за каменными и плетеными оградами мычал пригнанный с пастбищ скот, в вечернем воздухе разносился запах жарящегося мяса. Виднелись следы нового строительства, груды ошкуренных бревен.

Как Антонио и предполагал, монахи аббатства были на вечерней службе. Из храма доносилось их пение на латинском языке. Вокруг приезжих быстро собрались любопытные. Оторвавшись от наковальни, пришел кузнец, что-то крикнув нескольким подросткам, кидавшим вилами навоз у конюшен.

– Где я могу найти твоего хозяина? – требовательно спросил Антонио, который не привык ждать.

– Наверно, в доме, – ответил кузнец; ему вторил и один из подростков, принявших повод у монахов.

Мартин, забавляющийся в кладовой с Алисой, услышал Румолда, зовущего помощников конюха.

– Пусть себе кричит, – хихикнула Алиса.

Но Мартин поднялся, высвободившись из ее объятий, и выглянул в окно.

– Это священник. Бьюсь об заклад, человек епископа. Надо идти.

– Не-ет, – протянула Алиса, не отпуская его.

– Да. Прекрати немедленно, – ворчливо сказал он, – сейчас не время!

Отмахиваясь от нее одной рукой, Мартин натянул штаны, высунул голову в дверь, огляделся, выскользнул в коридор и побежал, на ходу поправляя одежду. Он нашел священника в столовой, поздоровался и велел слуге принести вина; спутника Антонио направил ужинать на кухню.

На прямой вопрос, где господин, Мартин, волнуясь, словно девица, оправляющая красноречиво смятую юбку, ответил, что последний раз видел Хью в аббатстве разговаривающим с братом Малкомом.

– Я пошлю за ним мальчишку.

Мартин кликнул сына кухарки. Белоголовый мальчуган лет семи-восьми вприпрыжку, как козленок, побежал через сад, примыкавший к кухне, а там по тропинке, идущей позади аббатства.

Подбежав к ризнице, он услышал из-за двери смех: низкий и раскатистый мужской и ясный, мелодичный – женский. Этого он не ожидал, зная, что монахи – народ суровый, и несколько мгновений стоял в нерешительности. Потом, вспомнив наказ, тихонько постучал в дверь.

На пороге появился Хью. Мальчуган вздрогнул и озадаченно разинул рот, поглядывая на женщину, сидевшую за столом. Потом сообщил:

– Прибыл священник, милорд. Он ждет вас в столовой.

– Говоришь, священник?

Мальчуган кивнул и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть женщину за полуоткрытой дверью.

– Беги обратно и скажи гостю, что я сейчас буду, – приказал Хью и, взяв мальчишку за плечо, развернул в сторону кухни. – Хороший мальчик, ну-ка, одна нога здесь, другая там. – Хью постоял на пороге, наблюдая за убегавшим мальчуганом.

Санча старательно вывела последнюю завитушку и подняла глаза.

– Кто-то приехал?

– Представитель епископа, скорее всего. Священник из Гексхэма, отец Антонио, я говорил тебе о нем.

– Проверять, что делается в аббатстве?

– Да, а еще утрясти мои дела с братом Гилбертом.